Михаил Ишков - Валтасар

Старик загнул палец.

— Тебе следует знать, чужестранец, — продолжил он, — что страна, где родился Заратуштра, находилась под властью злого, брезгующего верой царя-чародея Дурошравы. Толпы демонов, или по-нашему дэвов, служили ему. То-то ему была радость, — всплеснул руками рассказчик, — услыхать о рождении пророка! Не мог Дурошрава смириться и послал убийцу, чтобы расправиться с чудесным младенцем в колыбели. Только убийца занес кинжал над люлькой, как рука у него отсохла. Это есть второе чудо.

Старик загнул второй палец и неожиданно спросил.

— Ты считаешь?

— Считаю, мудрый человек, — ответил Нур-Син, заинтересовавшись рассказом.

— Почему пальцы не загибаешь? — маг недоверчиво глянул на слушателя и поинтересовался. — А ты умеешь считать?

— Умею. Я считаю в уме.

— Тогда скажи, сколько будет, если к двум предметам добавить еще два?

— Четыре, уважаемый, — Нур-Син не удержался от улыбки.

Старик не обиделся, даже с каким-то облегчением вздохнул и пояснил.

— Тогда тебе будет понятно как велико число «шесть», сопутствующее жизни Заратуштры. Третьим чудом мы считаем испытание огнем, когда злые духи выкрали младенца, отнесли его в пустыню, навали на него гору дров, политых горючей водой и подожгли эту кучу. Младенец, объятый бушующим пламенем как ни в чем не бывало продолжал спать в своей люльке. Четвертое чудо, — старик загнул четвертый палец, — случилось, когда колдуны, призванные злым царем-чародеем, измыслили положить младенца на узкой горной тропке, по которой должно было пройти стадо коров. Как полагаешь, чужестранец, что случилось дальше?

Маг заметно воодушевился.

— Не знаю, мудрый Лимепирда, — ответил Нур-Син.

Лимепирда сник, повесил голову, задумался, потом заявил.

— Зови меня атраваном, пришелец, — здесь он вновь надолго замолчал, словно улавливая потерянную нить рассказа, затем встрепенулся и продолжил. — Бык, ведущий стадо, встал перед люлькой, и всем остальным животным пришлось обходить это место. Когда же люльку поставили на пути табуна диких лошадей, вожак поступил также. Такие дела… — неожиданно заключил атраван. — Я смотрю, ты недостаточно внимательно слушаешь меня, чужестранец. Тогда скажи, зачем меня позвали к тебе? Что ты хочешь услышать?

— Прости, атраван, но мои мысли на самом деле далеки от чудес, связанных с рождением великого Заратуштры. Мне хотелось бы услышать, какому богу следует молиться, чтобы он одарил женщину ребенком а мужчину наследником? Еще мне хотелось бы услышать, как устроен мир и чем слово светоносного Ахурамазды может помочь мне на трудном пути, называемом жизнь?

Старик задумался, потом спросил. — Ответь, чужестранец, много ли ты знаешь? Если да, то подтверди.

— Я много знаю, — ответил Нур-Син. — Знаю, сколько звезд на небе и какими путями, в каком порядке они шествуют по ночному небосводу. Знаю, когда Луна закрывает Солнце, и посреди дня наступает ночь. Мне известно, что выше и что ниже на земле, и в какую сторону текут воды. И многое другое.

Старик недоверчиво глянул на собеседника. — Сколько же звезд на небе?

— Без малого шесть тысяч.

Старик поджал губы.

— Тысяча, это много? — спросил он.

— Это очень много, атраван.

— Скажи, чужестранец, когда придет твой смертный час, сможет ли знание, что есть тысяча и сколько звезд на небе, утешить тебя? Известно ли тебе, что каждого из нас ждет либо преисподняя, либо обитель света и радости?

— Я слышал об этом, но наши жрецы уверяют, что в конце жизненного пути каждого черноголового ждет один-единственный исход — подземная бездна.

— Это не так. Это зависит от выбора. Жизнь, — возразил старик, — это не путь. Это — борьба, и от тебя зависит, на чью сторону — добра или зла ты встанешь. Борьба нескончаемая, изнурительная, до самой смерти. Тебя устраивает такой ответ?

— Да, — ответил Нур-Син. — Но борьба с чем? Со злом? Что есть зло? То, что мне порою кажется злым, что унижает меня, готово уничтожить меня, при взгляде с другой стороны уже не кажется таковым. Оно вдруг оборачивается добром. Где же истина? Мой царь, например, готов принести меня в жертву ради необходимости спасения отчизны, и я не могу отказать ему в праве считать это добром.

— Это только видимость. Жертва, принесенная по принуждению — будь то жертвенное животное, будь ты сам, — всегда зло, как бы тот или иной чародей не доказывал необходимость подобного дара, на какие бы обстоятельства не ссылался. Это все ухищрения Друга, приспешника повелителя тьмы Ангро-Майнью. Он строит козни против повелителя света Ахурамазды.