Иван Басаргин - Дикие пчелы

Ушел в Ивайловку, чтобы выпить с дружками: Семеном Ковалем и Валерием Шишкановым. Хоть они и много старше Устина, оба женаты, но Устин дружил с ними.

Устина Буран не проводил. Как-то не сдружились они. Устин однажды прикрикнул на Бурана, с тех пор он перестал к нему ласкаться. А если Устин и хотел бы поласкать, то Буран рычал, показывая большие клыки.

Завернул к лавке, чтобы тайком купить спирту у лавочника. Но здесь шум и толкотня. Кто-то сдавал пушнину, чтобы взять спирту, но чаще брали в долг.

У лавки крутилась зловредная Кузиха. Не любил эту бабу Устин, что-то в ней было харзиное. Но и Кузиха не привечала сына старосты и друга Макара Булавина. Не могла она простить Макару плети, а Хомину его скорый достаток. С дармовщины разбогател. Забыла, что и они разбогатели с денег Арсе и Календзюги. Хотя пришли первыми, им и кусок достался полакомее: покосы, пахотная земля. Но не без пота все это далось. Дети понадорвались на работе. А этот Хомин запросто вылез в богачи, Макар-чернокнижник ему помог. А вот Кузьмины каждый рубль к рублю подгоняли. Теперь у них конный завод местной породы – помесь монгольских коней с сибирскими. Стадо коров-симменталок. Пусть сыны уже отделились, но и им дремать некогда, все в работе, все в заботе. А Хомину Макар насыпал мешок золота. Из грязи в князи. Зависть черная уже доедает Кузиху. Хомин стал богаче Кузьминых, об этом любой скажет. Нет, не простит Кузиха плетей и богатства. Нет. Будь сила, то обоих бы руками разорвала. Зависть засушила, как дохлую муху осенью, но не может совладать с собой Кузиха. Вот и тогда она стояла у лавки и шипела:

– Мой Кузя третьеводни ездил проверять ловушки, потом заглянул к Макару, чтобы обогреться. А там страсти господни, Кузя чуть со страху не умер. Макар со своим псом ругались. Макар – слово, а пес – два. Пес чернее дьявола, лежит на Макаровой постели и матерно ругается. А когда пригляделся Кузя-то, то это вовсе не пес, а дьявол. Макар будто кричит дьяволу: «Рано ты приволокся по мою душу, черный дьявол, я еще не до конца озолотил Хомина, не совсем закупил его душу. Да и другие души надыть скупать оптом и в розницу. Я столько наберу христианских душ, что тебе не уволочь их в ад. Придется пучком, как веники, связывать». – «Уволоку, – ответствует дьявол-то, – но и ты не секоти, не уйду я пока от тебя. Не переметнулся бы снова к богу. Без душеприказчика все может быть. Ты ить моталка. Я еще тебе лет сорок назад говорил, что иди ко мне, не слухал, все же пришел. Така дорога всех мотальщиков. Мы здесь такое натворим, что все за ножи схватятся, будут глотки друг другу перепиливать, а потом жрать человечину. Ты, Макар, молодец, хороший ты ловец душ христианских. То-то будет потеха. Всех в ад1 В смолу! Деньги все могут, от них грех, от них людские страсти…»

– И врать, и оговаривать ты горазда, Кузиха, – заговорил пьяный мужичок, покачиваясь на ватных ногах. – Но ежлив так, то пусть они идут за моей душой, так и быть, продам почти задарма, так и скажи им, за четверть спирта. Эх ты, зараза! Вот тебе бы глотку-то перехватить, люд бы вздохнул.

– Пьянчужка, нужен ты им, – перекосила губы Кузиха. – Они ловят души тех, кто праведен. Хомин был тишайшим человеком, а счас не узнать. Никого и слушать не хочет, в богатеи прет, ажио земля храмустит.

– А кто здеся праведен? Ты покажи мне того человека? А? Покажи. Неужели ты праведна? Ха-ха-ха! На земле, дура-баба, тот праведен, кто усоп, кто руки сложил на груди. А так все погрязли в грехах, в обмане. Вняла? Твой Кузя тожить добрый вражина, в спирт водички подливает, все норовит обмишулить.

– Потому и клевешшет Кузиха на Макара, что отнял он у них работника Хомина, – бросили со стороны.

– Полно тебе врать-то, Кузиха, на доброго человека. Чо он тебе исделал плохого? Всем помогает по силе: Рокотовым корову купил, Никитиным – коня, Брагиным – телку.

– А отчего же он не поможет Славину? – подпрыгнула Кузиха.

– Тю, дура, – усмехнулся Славин, – да ить я пьянь, даст корову – пропью, а допусти он меня поближе к себе, то пропил бы его пасеку вместе с ним.

– Потому и не дает, что ты уже одной ногой в аду, – торжествующе заявила Кузиха. – Ты сам говорил, что тебе черти снятся, гоняются за тобой.

– Ну и снятся. Придет черт, а я ему голик в пастищу, потом по морде – и пошла война. Дажить антиресно.

– Ботало ты, Кузиха, так тебе и поверили. Славину снятся черти, так он не отказывается. А Макара нечего сюда же приплетать.

– Я не приплетаю. Но сами подумайте, пошто его выгнали староверы из деревни? Потому как Макар колдун, глянет раз на корову – и нет молока, глянет на овцу – подохнет в одночасье.