Иван Басаргин - Дикие пчелы

Вышел Макар на охоту. Пес, хоть и оказался впервые в тайге с охотником, тут же смекнул, что от него требуется. Поймал след двух изюбров и погнал их на скалы-отстойники. Не прошло и получаса, как звери оказались зажатыми на узкой скале. Макар спешил на лай. Подошел к отстойнику, одним выстрелом убил самца изюбра, но самку не стал стрелять. Поймал Бурана на поводок и отвел от зверя. Долго еще стояла изюбриха на скале, блестела на солнце серебристым изваянием, косила глаза на собаку и человека, не решалась бросить свое убежище. Буран рвался с поводка, не мог понять, почему не убивает второго зверя хозяин. Но Макар все тем же ровным голосом успокаивал пса:

– Пойми, дурья твоя голова, ить это самка, она счас на сносях. Родит, може, одного, а може, двух телят. Пусть живут. В такую пору мы сроду не стреляем самок. Да и в охотничью пору тожить редко трогаем, рази что голод приспичит, тогда добываем. Ежели бы мы стреляли всех подряд, то через десяток лет тут бы стало пусто. Стрелять было бы нечего. Самца добывай, а самку сбереги для себя и детей.

Самка осмелилась и сбежала со скалы. Пес успокоился.

– Светлая у тебя голова, Буран. Все понимаешь, еще бы говорить умел, тогда да-а-а. Записали бы тебя тут же в дьяволы. Но не дал вам бог речи. Ну ничего, вот спытаю тебя на кабанах – и будя. Мяса нам хватит по-за глаза. А за того медведя, что я роздал беднякам, Хомин не на шутку рассердился. Говорит, что надо бы продать то мясо, а деньги – ему. Жаднеет человек.

Макар Булавин взял пса на кабанью охоту. Вышли на следы. Пес не бросился по следам очертя голову, а осторожно затрусил по ним. Макар подумал, что он боится кабанов, но когда увидел, что он крадется в распадок, где на взлобке легли на дневку кабаны, успокоился. И вот Буран бурей налетел на табун, разметал его, но одного секача остановил. Огласил тайгу звонким лаем. Кабан крутился, встал задом к дубу, зачухал на собаку. Макар вскинул бердану и выстрелил в зверя. Кабан заковылял по снегу, забился. Буран оседлал его и, пока подбежал Макар, успел придушить подранка.

– Ну вот и все, – почесал парной затылок Макар. – Ежели найдется хозяин, все золото отдам ему за тебя. Надо копить побольше. Мало ли что? Только бы он был из добрых. Со злым будет тяжко договориться. Евтих знает, кто твой хозяин… Ну ин ладно.

Макар на том и оставил охоту. Суетился на пасеке. Выставлял пчел на улицу. Слабые семьи подкармливал медовым сиропом, выметал из даданов отсев – отмершую пчелу.

Сошел снег, повеяло теплом. Пес слонялся по пасеке, греб лапами старую листву, дремал на смолистых стружках, томился. Он не раз подходил к Макару, смотрел в его глаза, приседал на передние лапы, лаял, звал в тайгу. Макар, журил:

– Ну что тебе не сидится? Нет сейчас охоты; зверь после бескормицы худой, пушнина полиняла. Сиди дома.

Но Буран не захотел сидеть дома. Ранним утром он убежал в тайгу. Макар встревожился, хотел идти искать его. Но пес вскоре вернулся, и не один. Он нес на спине убитую им косулю. Подошел, положил трофей к ногам хозяина, завилял хвостом, ожидая ласки. Макар плюхнулся на диван, не в силах выговорить и слова от изумления. В глазах застыла страшинка. Бывали у Макара такие собаки, которые легко догоняли косуль, особенно по весне, когда те слабые, но чтобы принести домой трофей – такого он еще не видел. Но откуда было знать Макару, что в крови Бурана есть кровь и волков? А волки косуль, овец носят в свое логово на спине.

Опомнившись от удивления, Макар заговорил с собакой:

– Вот ястри тя в нос, да рази можно так варначить! Ты ведь всю живность в моем угодье передавишь. К тому же самку ухайдокал. Пошли в ледник, там ты увидишь, сколько у нас мяса. – Макар повел Бурана в ледник. – Смотри, вона лежит туша кабана, вона изюбра, вона пять косуль. Куда нам еще? Вот придет пантовка, пару пантачей пристрелим. Будут снова деньги и едома. Ведь панты стоят дорого, они нас обуют и оденут. А ты могешь всех распугать. Потому нишкни! Чтобыть я не видел такой шалости! – строго заговорил Макар.

Буран впервые в голосе хозяина услышал недовольные нотки. Поджал хвост.

– Без спроса ни шагу в тайгу! Понял ли? Аль уходи совсем. Варнаков держать не буду!

Буран отошел в сторону. Невдомек ему, в чем его вина. Злобно вспыхнула зелень в глазах. Косулю гонял больше часа, долго она водила его по кругу, пока не догадался по-волчьи срезать кривую. Срезал и догнал зверя. А потом нес этакую тяжесть на спине. Она свалилась, тащил ее волоком, пока не приловчился. И здесь ему нагоняй! Знать, плохо сделал. Хотя старался для хозяина. Буран забился под крыльцо и до вечера не выходил оттуда.