Виктор Поротников - Митридат

Лаодика едва не лишилась сознания от блаженства, чувствуя изнутри накатывающиеся сладостные волны. Нет, она принадлежала сейчас не сыну и не любовнику, но богу любви!

Царица пришла в себя от громких протяжных стонов, которые вырвались из груди Митридата. Сын повалился рядом с ней на ковер, вспотевший и опустошенный.

Лаодика блаженно закрыла глаза, но тут же открыла их, услышав звук открывающейся двери и торопливый топот ног. Прямо над собой царица увидела встревоженное лицо Тирибаза и обнаженный меч у него в руке.

— Митридат, ты жив? — окликнул военачальник ее сына. Поскольку Митридат не отозвался, Тирибаз преклонил колено и тряхнул его за голое плечо.

— Ты невредим? — вновь спросил он.

— О боги! — простонал Митридат, приподнимаясь на локте и прикрывая неловким движением наготу матери. — Мне надоела твоя опека, Тирибаз! Я невредим и прекрасно себя чувствую. Ты успокоился теперь?

— Вполне, — невозмутимо ответил Тирибаз, убирая меч в ножны. — Развлекайтесь дальше, я ухожу.

Стараясь ступать бесшумно, Тирибаз удалился.

— Извини его, — прошептал Митридат, ткнувшись носом в материнскую щеку. — У Тирибаза один недостаток — он никому не доверяет.

— По-моему, это величайшее достоинство, — заметила Лаодика. — Такой друг и телохранитель поистине бесценен, невзирая на ту бесцеремонность, с какой он исполняет свой долг. — Царица улыбнулась и добавила: — Я велю поставить в свою спальню еще одно ложе… для Тирибаза. Хочешь взглянуть на мою спальню, вернее, на нашу спальню?

— Хочу, — ответил Митридат, — но сначала я хотел бы увидеть своего сына.

Махара привела за руку пожилая служанка.

Мальчика, по-видимому, подняли с постели, так как он выглядел заспанным и недовольно тер глаза кулачком.

Увидев мать, малыш подбежал к ней и обнял ее колени.

Сидевшая на стуле Лаодика указала пальцем на сидевшего напротив Митридата.

— Посмотри, сынок, это твой отец.

Застывшая у дверей служанка умильно улыбалась, глядя, как Митридат берет малыша на руки, целует его.

Ребенок серьезными глазами глядел на мускулистого рослого воина с золотистой вьющейся шевелюрой, который подбрасывал его на руках.

— Осторожнее! — беспокоилась Лаодика. — Не испугай его.

— Мой сын ничего не должен бояться, — смеясь, говорил ей Митридат. — Он и не думает плакать. Гляди, какой он невозмутимый! Сколько ему лет?

Лаодика молча показала два пальца и негромко добавила:

— И два месяца.

— Ты останешься у нас? — наконец вымолвил мальчик, обхватив ручонками крепкую отцовскую шею.

— Да, — кивнул сыну Митридат.

— Насовсем? — уточнил ребенок.

— Насовсем.

После этого детское личико впервые озарилось улыбкой, счастливой улыбкой ребенка, не ожидавшего, что у него такой красивый и молодой отец.

Ночью, нежась в мягкой постели, мать и сын делились пережитым за почти трехлетнюю разлуку, задавая друг другу множество вопросов.

— Я слышала, Статира родила тебе дочь?

— Да. Апаму.

— Теперь у тебя есть сын и дочь, рожденные от матери и сестры. — Царица печально вздохнула. — Все это чудовищно, конечно. Хочется надеяться, что Судьба будет милостива к этим детям, зачатым в кровосмесительных браках.

— У меня есть еще одна дочь от другой жены, — признался Митридат. — Эта женщина — дочь Маргуша, царя скифинов. Ее зовут Олдуз. Дочь очень похожа на нее. Я дал ей имя Орсабарис. Вернее, так пожелала назвать девочку Олдуз.

— Она, наверно, своенравна, эта Олдуз? — спросила Лаодика.

— Этого у нее не отнимешь, — усмехнулся Митридат. — Зато Олдуз прекрасно ездит верхом и бьет из лука. А ее приданое — пять тысяч всадников — очень мне пригодилось в моих походах.

Лаодика помолчала, потом спросила:

— А кем буду я, Митридат? Твоей женой или наложницей? Роль матери мне уже как-то не подходит, не находишь?

— Ты будешь моей женой, причем самой любимой, — без раздумий ответил Митридат.

— Отрадно слышать, — прошептала Лаодика, прижимаясь к сыну. — О Гера, как далеко я зашла! Не осуждай и не казни меня за это, о светлоокая супруга Зевса.

— Не тревожься, моя любимая. — Митридат провел ладонью по волосам матери. — Я теперь властелин Понта и могу делать, что захочу.

— Как ты поступишь со своим младшим братом?

— Я не причиню ему вреда, обещаю. Кстати, где он?

— Он здесь, во дворце. Прячется. Боится твоего гнева. После твоих побед его все бросили: Стефан, Дионисий, Гергис и бежали ко мне в Амис. Пришлось и нашему Добрячку перебираться ко мне под крыло.