Виктор Поротников - Митридат

Юноши показывали свое мастерство, делая высокие прыжки и сальто в воздухе, ходили на руках, выстраивали пирамиду.

В довершение всего ловкачи установили деревянный щит с намалеванными на нем разноцветными кругами так, чтобы его всем было видно, и принялись кидать ножи в цель одной и двумя руками, с разворота и в прыжке друг через друга.

Это зрелище так раззадорило скифинов, что двое из них выскочили из-за столов с намерением продемонстрировать гостям, что и они кое-что умеют. Царь Маргуш, уже изрядно захмелевший, развязными репликами подзадоривал своих смельчаков.

Оба скифина умело обращалась с ножами, но все же не все их броски были безупречно точны, что неимоверно расстроило их соплеменников.

Зато когда девушка в голубом хитоне стала попадать стрелами в яблоки, которые ее помощники поочередно подбрасывали высоко вверх, среди скифинов прокатился громкий хохот. Этим детям степей, с малых лет не расстающихся с луком, такая стрельба показалась самым заурядным зрелищем, словно при них подоили корову или взнуздали коня.

— У нас в кочевьях любой ребенок может так стрелять и даже лучше, — насмешливо проговорил Маргуш. — Эй, дайте-ка мне лук! Я покажу вам настоящую меткость!

Выйдя на середину зала с луком и стрелой в руках, Маргуш велел одному из своих воинов стать у закрытой двери, наложив на нее ладонь с растопыренными пальцами. Скифин повиновался без всякого страха. В зале водворилась напряженная тишина.

С поразительной быстротой и легкостью царь скифинов выпустил из лука три стрелы. Все три вонзились в кипарисовую дверь точно между пальцами живой мишени.

Скифины разразились громкими криками, приветствуя своего царя. По залу прокатился вздох восхищения.

Один из акробатов выдернул стрелы из двери и сунул их в колчан, висевший у Маргуша на боку.

— А теперь кто не побоится стать лицом ко мне с яблоком на голове? — обратился к залу самодовольный Маргуш.

Гости переглядывались между собой.

Хотя все имели возможность убедиться в поразительной меткости царя скифинов, желающих пощекотать себе нервы не было.

Внезапно со своего места быстро поднялась царица Лаодика и вышла из-за стола, вырвав руку из руки старшего сына, желавшего удержать ее. Его умоляющий возглас также не остановил царицу, которая уверенными шагами пересекла зал и встала к двери спиной. Ее лицо было спокойно, когда воин-скифин водрузил ей на макушку небольшое румяное яблоко.

Все сидящие за столами замерли, когда Маргуш поднял лук. Он долго целился, перед тем как натянуть тетиву. Его лицо словно окаменело, в темных прищуренных глазах появилось хищное выражение.

Вот оперение наложенной на тетиву стрелы медленно двинулось к плечу стрелка, повинуясь усилию могучей руки.

Напряжение в зале достигло предела.

Царица, прекрасная и невозмутимая, стояла неподвижно с яблоком на голове на виду у всех.

Маргуш натянул лук до конца, когда вдруг раздался вскрик, жалобный, протестующий возглас:

— Не стреляй, заклинаю!..

Это был голос Митридата-младшего: у бедняги не выдержали нервы.

Маргуш оглянулся.

В этот миг тетива сорвалась с его пальцев, и стрела с коротким резким свистом, пролетев расстояние в сорок шагов, пробила шею царицы, пригвоздив ее к двери.

В зале началось смятение.

Дворецкий и слуги бросились к Лаодике, которая с хрипением ловила воздух ртом, схватившись обеими руками за поразившую ее стрелу.

Злополучное яблоко, скатившись с головы царицы, попало кому-то под ноги и было раздавлено.

Когда Митридат-старший, расталкивая всех подряд, пробился к матери, стрелу из нее уже извлекли. Над несчастной хлопотал Андротион, пытаясь остановить кровь.

Митридат, упав на колени, схватил мать за кисти рук. Они были холодны как лед. В лице у царицы не было ни кровинки, зато из шеи кровь текла неудержимым потоком.

— Милая моя… — бормотал Митридат, дрожа от отчаяния.

— Потерпи. Сейчас Андротион спасет тебя. Ну же, Андротион!

Врач торопливо рвал на ленты какое-то покрывало, приказывал кому-то поддерживать голову Лаодики.

А вокруг плотным кольцом стояли потрясенные гости и приближенные царицы. Множество глаз с тревогой и состраданием взирали на то, как врач борется за жизнь своей госпожи.

Андротион еще не закончил делать перевязку, когда по телу Лаодики вдруг прошла судорога, затем другая.

Царица попыталась что-то вымолвить склонившемуся над ней сыну и не могла, лишь беззвучно шевелила губами.