Виктор Поротников - Митридат

«О боги! — думала восхищенная Лаодика. — Вылитый Фаэтон!»

Колесница Митридата пришла первой.

— Твой брат — необыкновенный человек, дорогая моя, — заметил супруге Никомед. — В нем столько силы, упорства и честолюбия, что я не удивлюсь, если со временем он затмит подвиги Геракла либо станет Великим, как царь македонский Александр.

«Да, Митридат достоин великой доли в отличие от некоторых», — подумала Лаодика, незаметно бросив на мужа неприязненный взгляд.

В ней все больше росло разочарование Никомедом, а после встречи с возмужавшим Митридатом вифинский царь и вовсе упал в глазах честолюбивой Лаодики. Она считала унизительным для себя делить ложе со столь слабовольным и слабосильным человеком, как царь Никомед. Лаодика полагала, что ее красивым телом вправе обладать только такой могучий и упорный царь, каким является ее брат.

Вот почему Лаодика завела с Митридатом такой разговор, когда они оказались наедине в усыпальнице их матери. Это произошло на другой день после скачек.

— Вся жизнь моя полна разочарований, Митридат, — сказала Лаодика, утирая слезы. Перед этим она несколько минут проплакала над саркофагом с телом матери. — Мама была права, когда говорила мне: счастье и несчастье женщины зависит от мужчины, будь она хоть пастушка, хоть царица. Сначала судьбой женщины распоряжается ее отец, блюдя исключительно свои интересы, затем муж, ценящий прежде всего приданое своей суженой и могущество ее родни.

Любить царственной женщине позволительно лишь своих детей, рожденных, как правило, от нелюбимого супруга. Помышлять же о более сильном чувстве, пробуждающем страсть, дозволено скорее блудницам, нежели царицам. Разве это справедливо?

— Это несправедливо, — согласился Митридат, не понимая, куда клонит сестра.

— Никомед мне противен, — на красивом лице Лаодики появилась гримаса отвращения, — противен во всем! Его поцелуи мне несносны, как и прикосновения его вечно влажных скользких пальцев. Когда он перепьет вина, то по ночам мочится под себя в постель! Это не царь, а просто взрослый ребенок. Я не хочу иметь детей от него. — Лаодика приблизилась к Митридату и обвила его шею руками, заглядывая в глаза. — Я хочу иметь детей от тебя, мой Геракл! Оставь Роксану, Митридат, она глупа и некрасива. Ниса сказала мне, что Роксана родила тебе сына-урода, а я рожу тебе прелестных и здоровых детей. Я создана для тебя!

Митридат был смущен и ошарашен.

— Никомед мой друг и союзник, — пробормотал он, — я не могу увести у него жену. И это накануне новой войны! Ты с ума сошла, Лаодика! Одумайся, сестра!

— Поздно, — стояла на своем Лаодика, не выпуская брата из своих объятий. — Только ты мне нужен, мой любимый! Только тебя я ждала столько лет!

Митридат вздрогнул: такие же слова говорила ему мать, соединяясь с ним на ложе. Глядя в устремленные на него глаза Лаодики, Митридату казалось, что мать не умерла, что она стоит сейчас перед ним, еще более молодая и прекрасная! По телу Митридата прошел вожделенный трепет.

Лаодика сразу это почувствовала.

— Не будем терять время, мой милый, — страстно зашептала она, теснее прижимаясь к Митридату. — Возьми меня прямо сейчас, прямо здесь… Я безумно хочу тебя!

Лаодика принялась торопливо раздеваться, бросая одежды себе под ноги. Она проделывала это умело и ловко. Оставшись нагой, лишь с браслетами на руках и ожерельями на шее, Лаодика стала раздевать Митридата. Митридат не сопротивлялся. Он видел перед собой не сестру, но другую женщину, узрев поразительное сходство с нею в наготе Лаодики.

Все произошло быстро. Два нагих тела, объятые вожделением, стоя соединились возле мраморного саркофага. Лаодика подставила Митридату свое распаленное желанием чрево, повернувшись к нему задом и прогнув спину. Митридат со сладострастным пылом делал свое дело, неутомимо и ритмично. Лаодика сладко постанывала. Ее голое тело было великолепно!

Эти пышные округлые формы растревожили в Митридате немного подзабытые впечатления от единения с той, что сейчас лежала в саркофаге, одетая в белое и в черном египетском парике.

Утолив страсть, брат и сестра так же поспешно оделись.

Митридат никак не мог избавиться от легкого смущения, чувствуя себя подростком, которого соблазнила взрослая женщина.

Впрочем, Лаодика была старше его на шесть лет, и в ее манере держаться было что-то покровительственное.

— Так ты согласен, чтобы я стала твоей женой? — напрямик спросила Лаодика, устремив на брата прямой требовательный взгляд.