Альфред Дагген - Деус Вульт!

Арнульф жаловался на лишения.

— Начальство вполне могло выделить нам несколько слуг и поваров. Иначе зачем эта пехота? В битвах от них никакого толку, а посему обязанность у них одна-единственная: заботиться перед боем о рыцарях.

— Они бы не выдержали семимильного перехода, — объяснил Рожер. — Но я не согласен, что они бесполезны в битвах. По крайней мере, в этой стране от них есть кое-какой прок. Арбалеты их бьют дальше, чем короткие луки турецких всадников. Стоит только их немного натаскать, и они научатся отбивать атаки легкой кавалерии. Наверное, вожди просто не хотели ослаблять лагерь. Если нас разобьют, они смогут организованно отступить по равнине к порту Святого Симеона. С пехотинцами осталось достаточно пеших рыцарей, чтобы построить их в шеренги и заставить держать строй.

— Вздор, мой мальчик! — ответил Арнульф. — Я видел, как пехота пыталась отбить атаку конницы: в Нортумбрии скотты всегда сражались с нами в пешем строю. Это возможно только в том случае, если они займут хорошую позицию и не отступят с нее ни на шаг. Но турки застанут их на марше, сомнут оборону и перережут одного за другим.

— Говорят, что турок тридцать тысяч, — задумчиво протянул Рожер, — а нас всего семьсот…

— Да не беспокойтесь вы! Кто это сказал? Несколько сирийских крестьян, которые спят и видят, чтобы мы поскорее унесли отсюда ноги. Да и считать они умеют только до десяти. Если уж эта страна не может прокормить нас зимой, то откуда у них припасы, чтобы содержать такую ораву? И не наберется здесь столько воинов. Разве что из-за Тигра придут… Три тысячи — вот это другой разговор… Нет, мои опасения сильно уменьшились, когда я увидел позицию. Этот граф Тарентский — искусный воин и хорошо знает здешнюю местность.

— Так вы думаете, у нас есть шансы победить? — с надеждой спросил Рожер.

— Шансы-то есть, но вот сколько их? Однако скажу вам, что перед этим боем я чувствую себя куда увереннее, чем перед сражением в Йорке. Тогда мне грозили ослепление и отсечение мужского достоинства у позорного столба. А здесь в случае поражения нас ждет быстрая и благородная смерть. Священники твердят, что гибель в Священной войне искупает все грехи, что меня очень устраивает.

Рожер не был уверен в правоте собеседника. Насколько он знал, смерть в битве с неверными избавляла от пребывания в чистилище, но не от наказания за смертный грех. В их маленьком отряде не было священника, и в эту ночь никто не мог получить отпущение. Но он не стал разочаровывать своего товарища. Они покрепче прижались друг к другу и попытались согреться, чтобы хоть немного вздремнуть.

Когда на востоке показались первые проблески рассвета, Рожер оставил эти безуспешные попытки и поднялся на ноги, чтобы размяться. Наступил новый день, смолк вой шакалов, а на болоте защебетали птицы. Вскоре все, кому удалось уснуть, пробудились, чувствуя себя свежими и отдохнувшими. Закаленные воины начинали ощущать последствия бессонной ночи лишь во второй половине дня.

Войско разделилось на шесть небольших «кулаков», как в армии было принято называть любую ее часть численностью от пятидесяти бойцов до десяти тысяч воинов. Пять «кулаков» встали в цепь, а шестой граф Тарентский оставил в резерве. Рожер стоял во втором отряде на правом фланге, командовал которым сам герцог Нормандский. Поскольку у юноши не было ни копья, ни латных штанов, его поместили во второй ряд, бок о бок с Арнульфом де Хесдином. Интервал между отрядами составлял около двухсот ярдов. Таким образом они попытались заполнить все пространство между рекой и озером, на большее их просто не хватало. Все знали, что два ряда представляли минимально допустимую глубину обороны при атаке. Могло быть и хуже, подумал Рожер. Слава богу, он не оказался правофланговым, которым всегда достается больше всех, потому что правый бок не прикрыт щитом. Он обратил внимание на поведение рыцаря, у которого тоже не было копья, и по его примеру принялся приторачивать к перевязи ножен эфес меча, приспособив для этого длинный кусок веревки, которой стреноживал Блэкбёрда. Если меч выбьют, его можно будет подобрать.

Каждый отряд скрывался в отдельной впадине, поэтому линия фронта не была совершенно прямой, а перспективу скрывал холм, возвышавшийся в сотне ярдов от герцога. На склоне холма стоял пеший рыцарь, следивший за врагом. Его голова чуть-чуть выступала над гребнем. Болотные птицы пронзительно вопили и тучей кружили над мешавшими им чужаками, однако это не должно было встревожить турок: шла пора утренних полетов.