Ольга Гурьян - Обида маленькой Э

Уже звезды меркли и черное небо побелело на востоке, когда Лэй Чжень-чжень и Гуань Хань-цин вышли за городскую стену искать тело Цзинь Фу. Медленно двигались они вдоль рва, напряженно вглядываясь в его глубину. Несколько раз среди густых теней мерещилось им бледное лицо и блестящий отсвет атласной одежды. Поспешно спускались они ближе и видели, что это всего лишь белый камень, дохлая собака, груда черепков или лужица воды, отразившей рассветный луч. Так обошли они вокруг одной из стен, вступили в густую тень угловой башни, под которой ничего уже нельзя было рассмотреть, и вдруг, обогнув ее, заметили вдали небольшой огонек и колебавшуюся над ним серую полосу дыма. Кто-то двигался у огня, то сгибаясь, то вновь выпрямляясь.

Когда они подошли поближе, то увидели, что это старая женщина, которая разложила из щепок маленький костер и сжигает в его огне длинные полоски бумаги, какие приносят в жертву умершим. Высоко вздымая руки, она причитала:

— Дитя мое, милый Инь, вернись, услышь меня! Мальчик мой, Те, если ты еще не далеко ушел, возвратись в свое тело, утешь меня! Младший мой, Ши, плоть от моей плоти, не покидай меня, отзовись, вернись, услышь меня! — Громко рыдая, она выкликала: — Я держу ваши головы, поднимая вверх ваши лица! Дорогие мои сыновья, Инь, Те и Ши! Я зову вас всей силой моего старого тела. Я отчетливо кричу ваши имена. Где вы? Почему не откликнулись? Я пришли милостыню от дома к дому и купила вам жертвенную бумагу. Bсе напрасно! Вот вы лежите бездыханные, ваши лица подобны желтой бумаге, и я не могу вернуть вам жизнь! — Она бросилась на землю и начала бить ее кулаками. — О, мои дети!

— Без сомнения, эта женщина нашла тела своих близких, — сказал Лэй Чжень-чжень. — Возможно, когда она искала их, могло ей встретиться тело Цзинь Фу. Подойдем и спросим.

— Почтенная женщина, — обратился он к старухе, — прости нас, что мы обращаемся к тебе, мешая твоей печали. Но и мы ищем дорогого друга и не можем его найти.

Женщина подняла лицо и села, подобрав под себя ноги. Вздыхая и всхлипывая, она заговорила:

— С вечера я ждала у тюрьмы и шли сюда вслед ва тюремщиками. Я не видела других тел, кроме моих трех сыновей.

— Как же постигло тебя такое ужасное несчастье? — спросил Гуань Хань-цин. — Расскажи нам и, быть может, наше сочувствие облегчит твою скорбь. Тяжко печалиться одной, а близость людей смягчает горе.

— У меня был муж и три добрых, послушных сына, и никого не осталось, — сказала женщина и замолчала.

Лэй Чжень-чжень уже хотел подняться и идти дальше, но Гуань Хань-цин дернул его за рукав, и так они продолжали сидеть на земле, и вдруг женщина опять заговорила:

— Мой муж шел по улице, никого не задирал, никого не трогал. На него наехал знатный господин, разгневался, как мой муж посмел подвернуться под копыта его коня. Господин ударил лежащего на мостовой мужа и убил его. Трое сыновей заступились за отца, началась драка, и господина убили. Они поступили справедливо и похвально по законам предков, когда отомстили за отца. Но господин был знатен, а мы простые люди, и судья осудил их на смерть. Я просила судью: «Оставь старших, убей младшего и убей меня». Но он казнил всех троих, и я осталась одна на свете, и некому позаботиться о моей старости. Лучше бы мне не жить!

— Почему же ты просила только за старших? — спросил Лэй Чжень-чжень. — Наверно, младший был тебе не родной сын, а только приемыш?

— Нет, господин, только младший сын был мой родной, а старшие от первой жены. Она умерла и оставила их мне. Позорно было бы, если бы я обманула ее доверие, показала себя злой мачехой и не отдала бы за их жизнь все, что у меня было самого дорогого. — Она снова упала на землю и зарыдала, а Лэй Чжень-чжень и Гуань Хань-цин тихо встали и пошли дальше.

— Какая добродетельная женщина, — сказал Лэй Чжень-чжень. — Ее готовность пожертвовать собственным сыном, чтобы спасти чужих детей, уподобляет ее героиням древних времен.

Гуань Хань-цин ничего не ответил, и Лэй Чжень-чжень, искоса взглянув на него, с изумлением увидел, что его взор блестит и губы приоткрыты улыбкой.

Так они шли, и Лэй Чжень-чжень, вглядываясь в глубину рва, искал среди мусора и отбросов тело Цзинь Фу и не находил его. А Гуань Хань-цин, казалось, забыл, зачем он тут, и шагал, не глядя по сторонам, а уставившись в одну точку, и что-то бормотал, усмехаясь. Вдруг он остановился и воскликнул: