Иван Вазов - Под игом

— Друг, прости, забыл твое имя, будешь опять в наших краях, заходи ко мне, поболтаем… Хорошо ты говоришь… Ну, час добрый!

Горячая речь Огнянова глубоко взволновала бедного пастуха. Кое-что в ней было ему уже знакомо, но «друг» говорил и о борьбе, а это было для пастуха чем-то совершенно новым, и в его душе зазвучала струна, дотоле молчавшая. Мы увидим позже, какое влияние оказала на него эта встреча…

Отряд вскоре скрылся вдали и вошел в деревню, когда уже темнело.

Огнянов решил переночевать на постоялом дворе дяди Дочко, но только он вошел в комнату, вслед за ним по лестнице поднялись пятнадцать башибузуков с ружьями; их вел полицейский, которого Бойчо видел накануне в кофейне турецкого селения.

И не было здесь Колчо, чтобы предупредить его!

События, разыгравшиеся в андреев день, всколыхнули до основания мирную жизнь Бяла-Черквы. Все от мала до велика были потрясены, узнав, кем оказался Бойчо, а когда выкопали трупы двух турок, весь городок пришел в ужас. И не мудрено, случай был действительно страшный. Пробудилась не только подозрительность властей — местное турецкое население тоже жаждало мести. Готовясь к повальной резне, оно временно удовлетворялось отдельными кровавыми злодеяниями. На полях и дорогах все чаще находили трупы болгар, и сообщение между городами и селами становилось все более и более опасным. Жителей Бяла-Черквы беспрестанно тревожили слухи о том, что на рождество будет резня. Паника возрастала, особенно среди женщин. Все насторожились. Патриотические речи умолкли, воодушевления как не бывало. В самый андреев день полиция арестовала Соколова, как ближайшего друга Бойчо, и мельника, деда Стояна, как соучастника убийства; разыскивали и дьякона Викентия, но он скрылся. Община, со своей стороны, наперекор мнению попечителей, поспешила выгнать из школы Раду, как возлюбленную крамольника, а Михалаки Алафранга предложил временно закрыть мужское училище, чтобы его «проветрить». Из учителей оставили одного лишь Мердевенджиева — для занятий в младших классах. Все более или менее близкие знакомые Огнянова жили, как на вулкане. Комитет распался сам собой. Не тронули только Ярослава Бырзобегунека, щеголявшего в своем кепи, обшитом золотым галуном. Никто не беспокоил «австрийца». Он продолжал усердно фотографировать бяло-чер концов, но, поскольку ему не хватало каких-то кислот для проявления негативов, они получались у него такими расплывчатыми и темными, будто с карточек смотрели какие-то негры… И то же время Бырзобегунек поддерживал переписку с внешним миром. Теперь этим занимался он один.

Однако спустя некоторое время волнения улеглись, и молодежь снова осмелела. Все в один голос оплакивали судьбу несчастного Огнянова; слухи о его смерти приходили отовсюду. Приезжавшие на базар турки рассказывали, что он был ранен тремя выстрелами в Ахиевском лесу и умер на месте. Онбаши знал, что сообщения о смерти Бойчо недостоверны, но тоже подтверждал их. Некоторые болгары уверяли, будто Никола Портной нашел Графа мертвым в овраге и там же похоронил его. Хаджи Ровоама описывала смерть Бойчо с потрясающими подробностями: но ее словам, он, раненый, ночью пытался выползти из оврага, но волки свели его заживо. Все эти страшные слухи омрачали настроение жителей. Из героя Огнянов превратился в мученика, чуть ли не в святого. О нем слагались легенды. Старухи ставили свечки за упокой души «великомученика Бойчо»; поп Ставри отслужил по нем панихиду, совместив ее с панихидой по некоем Хаджи Бойчо, и вся местная молодежь явилась в церковь, к великому изумлению родни благочестивого покойника, немало удивленной и тем, что священник поминает на молитве не Бойчо-«паломника», а Бойчо-«мученика».

Но были такие, что радовались смерти Огнянова. Они высокомерно осуждали его, с видом людей, сознающих свое превосходство. И больше всех снял Стефчов, несмотря на свое постыдное приключение у Милки. Несчастье Огнянова, возбудив всеобщее внимание, заглушило интерес к позору Стефчова. Да и сами опозоренные люди нередко теряют стыд… К началу февраля гнев Юрдана угас, и Стефчова обвенчали с Лалкой.

Нужно добавить, что Стефчов не был разоблачен как предатель: всеобщее негодование обрушилось на злосчастного дурачка Мунчо, который признался, после того как игумен избил его, что он один видел, как зарывали трупы турок. Так объяснились теперь его загадочные жесты и восклицания, которые в конце концов, очевидно, и выдали Огнянова, но когда и кому, осталось невыясненным. Мунчо лишили свободы и заперли, как буйнопомешанного, в башне у монастырских ворот.