Иван Вазов - Под игом

Огнянов склонил голову, на лбу его появились глубокие морщины.

— Прав был Бенковский, когда говорил, что мы бабы.

— Вот и сегодня вечером Стефчов устроил за нами слежку!

— Кто знает, что нас ждет!

— Мы теперь стали действовать так открыто и так распустились, что меня даже страх берет, — сказал Франгов.

— Что ты на это скажешь, Огнянов? — обратился к нему Соколов.

Огнянов, погруженный в свои размышления, вздрогнул и сказал:

— Мне кажется, мы сделали глупость, не лишив Стеф чова возможности совершать предательства.

— А как же мы могли его лишить? — осведомился поп Димчо.

— Надо было его уничтожить.

— Революционный устав [89] Революционный устав — положение о работе тайных революционных комитетов и обязанностях их членов, составленное Василом Левским и утвержденное в 1872 г. Центральным революционным комитетом в Бухаресте. предусматривает такую кару, — заметил Попов.

Наступило молчание.

— Господа! Я предлагаю свои услуги: я хочу убить Стефчова, и как можно скорей! — крикнул студент.

Все удивленно посмотрели на Кандова.

— Кандов! Не спеши! — остановил его доктор. — Стефчова должен убить я, и я никому не уступлю своего права!

Его глаза загорелись злобой.

— Как? — в отчаянии вскричал Кандов. — Я первый предложил это, первый раскрыл его преступление…

— Стефчов мой, и я никому его не отдам, — упрямо твердил доктор.

Кандов протестовал.

— Жребий! Жребий! — закричало несколько человек.

Но ни Кандов, ни Соколов не соглашались тянуть жребий. Оба они боялись проиграть. Можно было подумать, что дело идет не о том, кому убить человека, а о том, кому сесть на царский престол!

Огнянов авторитетно прекратил спор.

— Если ставить вопрос так: кто имеет больше права уничтожить предателя, то это право я отниму у вас обоих. Я его жертва, и в этом мое преимущество перед вами. Но у меня есть возражение по существу: это убийство может повредить нашему делу, и я считаю его несвоевременным. Предлагаю следующее: покарать Стефчова в первый же день революции. Пусть Стефчов падет первой жертвой.

Это мудрое предложение было одобрено всеми.

Кандову пришлось смириться. А у Соколова лицо приняло торжествующее и довольное выражение; на несколько минут он погрузился в раздумье и, не принимая участия в разговорах, сидел, глядя куда-то в пространство. Но вот глаза его загорелись, две глубокие морщины прорезали лоб, а на губах появилась жестокая усмешка.

Вскочив с места, он быстро вышел, чтобы послать Нечо Павлову приказ не выпускать сегодня ночью Клеопатры: теперь она была нужна Соколову для Стефчова! Он задумал казнить предателя страшной казнью.

Спустя минуту он вернулся; теперь говорили о Заманове.

— Позавчера я его встретил, он только что приехал из Пловдива, — рассказывал Ганчо Попов. — Завидев меня, он сразу же подошел и спрашивает напрямик: «Как ваши дела?» Да еще подмигнул, чтобы я понял, о чем идет речь. Потом начал меня расспрашивать в надежде, что я сболтну лишнее. Пока я с ним стоял, с меня семь потов сошло… Сдается мне, что этот подлец пронюхал что-то.

— Черт бы побрал этого сукина сына, — проговорил Мичо сердито, — хоть он мне и родственник, но я им гнушаюсь, как падалью.

— Сколько матерей плачут из-за него, изверга, — сказал поп Димчо. — Кто его ухлопает, будь это хоть самый страшный грешник, предстанет пред богом чистым, как ангел.

И поп Димчо благочестиво приложился к фляге с водкой, которую он вытащил из-за пазухи, а потом передал ее Странджову.

Раздался громкий стук в дверь.

Все вздрогнули. Призрак предательства возник перед глазами товарищей. Соколов схватил револьвер и кинулся к двери.

— Кто стучит? — спросил он. Послышался приглушенный голос:

— Откройте!

Это была жена Мичо.

— Приходил Заманов, — прошептала она.

Как ни тихо были сказаны эти слова, члены комитета расслышали зловещее имя и содрогнулись.

Доктор снова запер дверь, подошел к божнице и, развернув какое-то письмо, стал читать его при свете лампады.

Спустя минуту он повернулся к товарищам, сам на себя не похожий. Лицо у него вытянулось от испуга и удивления. Все затаили дыхание. Во всех взглядах был немой вопрос: «Нас предали?..»

— Что это за письмо? — спросил Огнянов.

— Это наше собственное письмо, которое мы позавчера послали панагюрскому комитету; теперь оно вернулось. Сами посмотрите, кто его возвратил.

И он подал письмо Огнянову.

— Читай вот эти строки! — добавил он, указав на приписку внизу.