Говард Фаст - Спартак

Елена покачала головой, не говоря ни слова, и они пошли дальше. Расстояние до школы было не велико, а пейзаж, прекрасный днем, превратился в лунном свете в настоящую сказочную страну. Вскоре они увидели впереди стену арены. Красс приказал носильщикам поставить носилки на землю и оставаться рядом с ними, пока он не вернется. Затем он пошел с Еленой.

Место было маленьким и кричаще безвкусным в своей пустоте. Большая часть железа, обрамлявшего площадки для упражнений было украдено. Деревянные лачуги уже сгнили и половина стены арены упала. Красс привел Елену на песок, и они стояли, глядя на трибуну. Арена показалась очень маленькой и потрепанной, но песок серебрился в лунном свете.

— Я слышала, как об этом рассказывал мой брат, — сказала Елена. — Но он сделал так много, а это кажется таким маленьким.

Красс попытался связать поля, усеянные мертвецами, кровавые сражения и бесконечные изнурительные кампании с этой потрепанной маленькой школой, но не смог. Для него оно не имело значения, и у него не было никаких чувств.

— Я хочу подняться на трибуну, — сказала Елена.

— Если хочешь. Но осторожно. Дерево может быть гнилым.

Они подошли к ложе, которая была гордостью и радостью Батиата. Полосатый тент висел в лохмотьях, и мыши выбежали из останков древних подушек. Елена села на одну из кушеток, и Красс сел рядом с ней. Тогда Елена спросила:

— Ты ничего не чувствуешь ко мне?

— Я чувствую, что ты прекрасная и умная молодая леди, — ответил Красс.

— И я, великий генерал, — тихо сказала она, — чувствую, что ты свинья. Он наклонился к ней, и она плюнула ему в лицо. Даже в тусклом свете она видела, как его глаза вспыхнули от ярости.

Это был генерал; это была страсть, никогда не снисходившая в его слова. Он ударил ее, и удар отшвырнул ее с кушетки к гнилой ограде, которая раскололась под ее весом. Она лежала там, наполовину над краем, над покрытием арены на двадцать футов ниже ее, но удержала себя и отпрянула назад, генерал не шевельнулся. Затем она бросилась на него, как дикая кошка, царапала и когтила, но он схватил ее за запястья и удерживал подальше от себя, хладнокровно улыбаясь и говоря ей:

— В реальности все по другому, моя дорогая. Я знаю.

Ее спазм гнева и энергии прошел, и она начала плакать. Она плакала, как маленькая, избалованная девочка, и, когда она плакала, он занимался с ней любовью. Она не сопротивлялась этому и не помогала ему, и когда он закончил акт без страсти или спешки, спросил у нее:

— Это то, что ты хотела, моя дорогая?

Она не ответила, но поправила одежду и волосы, вытерла губную помаду, размазанную по лицу и вытерла тень, которая бежала по ее щекам. Она вернулась к носилкам и молча залезла в них. Красс пошел пешком; носильщики отправились обратно по маленькой дороге к Капуе а Гай все еще спал. Теперь ночь почти закончилась, и луна теряла яркое сияние. Новый свет коснулся земли, и вскоре общее серое облако объединит лунный свет с дневным светом. Красс, по какой-то причине, чувствовал обновленные флюиды жизни и власти. У него возникло чувство, которое он испытывал, но редко, ощущение жизни и жизненности настолько, что он наполовину верил старым легендам, в которых утверждалось, что немногие избранные люди посеяны в смертных женщинах богами. Разве это невозможно, подумал он о себе, что он один из таких? Только подумайте, как ему понравилось. Неужто было невозможно, чтобы он был таким?

Шагая он поравнялся с носилками Елены, она странно взглянула на него и сказала:

— Что ты имел в виду тогда, когда сказал мне, что в реальности все по другому? Разве я не настоящая? Почему ты сказал такую ​​ужасную вещь?

— Это было так страшно?

— Ты знаешь, как это страшно. В чем же дело?

— Женщина.

— Какая женщина?

Его брови нахмурились, и он покачал головой. Он мужественно сражался, чтобы сохранить чувство собственного величия, и многое из того оставалось с ним. У Аппиевых ворот он отошел от ее носилок, подошел к капитану у ворот, все еще изо всех сил пытаясь увидеть себя как одного из порожденных богами. Он сказал капитану, почти коротко:

— Отправьте наряд, чтобы доставить ее домой безопасно!

Капитан повиновался, и Елена исчезла без пожелания доброй ночи. Красс стоял в глубокой тени ворот. Капитан у ворот и дежурные солдаты наблюдали за ним с любопытством. Тогда Красс требовательно спросил:

— Который сейчас час?

— Последний час ночи почти закончился. Разве вы не устали, сэр?

— Нет, я не устал, — сказал Красс. — Я совсем не устаю, капитан. Его голос несколько смягчился. — Я долго стоял на часах, как тот пес.