Карин Эссекс - Клеопатра

Архимед встал рядом с царевной и взял ее за руку. Она крепко сжала его ладонь. Это было так необычно и так знакомо — рука этого человека в ее ладони. Архимед обратился к царю:

— Государь, мы должны отложить на время нашу скорбь. Впереди нас ждут великие трудности. Мы должны действовать с максимальной быстротой, если ты желаешь вернуться в свое царство. В Египте ныне большие беспорядки, но многие продолжают поддерживать тебя.

— Значит, я должен вернуться! Ты говоришь, что больше мне не нужны римские легионы, дабы маршем войти со мною в мой город? Что я могу просто сложить вещи в сундуки и отправиться домой?

Клеопатра ощутила, как напрягся двоюродный брат. Голос его звучал теперь тише:

— Нет, все далеко не так просто. В смятении, последовавшем за смертью царицы, твоя старшая дочь захватила власть.

Береника. Царица амазонок, ныне — царица Египта. Клеопатра вздрогнула, перед ее глазами вновь встало видение: кровоточащая шея Арсинои, ее собственное мертвое тело у ног дитяти и Береника, победно возвышающаяся над сестрами. Неужели она думала об этом с самого детства? Неужели она притворялась, будто испытывает привязанность к Теа, зная, что когда-нибудь использует эту близость для низвержения сестры-мачехи?

— Захватила? Что ты имеешь в виду под словом «захватила»? Как может дерзкая девчонка захватить власть? — В голосе царя звучало не потрясение, а скорее пренебрежение. — Береника — всего лишь ребенок. Идемте, подготовимся к отъезду домой.

Архимед выпустил руку Клеопатры и шагнул к царю.

— Ей восемнадцать лет. И ее поддерживает евнух Мелеагр, демы Среднего Египта и армия. Жрецы Верхнего Египта и некоторые греческие общины в городах остаются верны тебе. Но в целом положение невеселое. Вот почему я оставил свои занятия науками в Греции и вернулся, чтобы служить тебе, государь.

Царь снова уселся в кресло и яростно выдохнул, словно стараясь изгнать радость прочь из своего тела и души. Архимед продолжал:

— Очевидно, Мелеагр ищет поддержки для Береники по всей стране. Он отправил посольство к Селевку, сирийскому принцу из числа незаконнорожденных отпрысков, предлагая ему жениться на Беренике и привести свою армию в Александрию. Говорят, что Береника против такого брака, но Мелеагр активно добивается его, поскольку Селевк — это человек, которого он сможет контролировать и который будет ему признателен.

Потрясенный царь не сказал ничего. Клеопатра ждала, что он, как у него водилось, разразится проклятиями в адрес ее сестры, перенеся всю ненависть к Теа на Беренику. Но царь просто сидел недвижно, как будто его пырнули кинжалом в спину и он уже умер от этой предательской раны.

— Государь, предстоит многое сделать. Мелеагр послал делегацию в Рим, чтобы они вели там речи против тебя.

— Сюда? Сюда, в Рим? Но он же всегда был против всего римского, — возразил царь.

— Они именуют себя Сотней. Я полагаю, что он щедро заплатил им, дабы они явились сюда. Но они все предатели. Посреди пути примерно двадцать из них оставили посольство и присоединились к сицилийским пиратам в погоне за наживой. Такова их верность своему делу.

— А что у них за дело? — нетерпеливо вопросил Авлет.

— Их возглавляет некий философ по имени Дион. Они намереваются предстать перед Сенатом, дабы говорить против тебя, лишить тебя какой бы то ни было помощи, закрыть для тебя обратный путь в Египет и попросить Рим признать Беренику законной правительницей и поддержать ее.

— Я погиб!

Царь склонил голову и заплакал.

— Ваше величество, у нас нет ни единого часа, чтобы тратить его на размышления или сожаления, — напомнил Архимед. — Сотня уже высадилась в Италии.

— Жалок и несчастен человек, которого предала его собственная семья, — промолвил Авлет.

— Это вздор. Полный вздор.

Аммоний — друг, купец, родич, шпион, человек без царской крови, но богатый, как настоящий царь, — в течение всего этого спора сидел молча. Выпрямившись во весь рост, он своей грузной фигурой напомнил Клеопатре бурого медведя, которого она видела в Александрийском зверинце, — дар галатской царицы.

— Давайте не будем считать себя жалкими и несчастными. Давайте думать, как нам победить! — Аммоний вскинул широкие ладони. — Разве мы — кровожадные духи, принесшие тебе дурное предзнаменование? Или мы — твои родичи, готовые отстаивать твое дело? Государь, мы — люди действия. Так давай же действовать!

— Ты прав, друг мой. Я не должен так распускаться. Расскажи мне об этой Сотне. Или теперь следует называть их Восемь Десятков? — К облегчению Клеопатры, царь рассмеялся. — Кто эти восемьдесят предателей и как нам следует поступить с ними? И кто этот Дион? Ты знаешь его, дочь моя? Как ты полагаешь, имеет ли он хоть какое-то значение как философ?