Карин Эссекс - Клеопатра

Клеопатра сожалела, что приходится пробовать каждое блюдо, которое подавали на этом римском пиршестве. Она не привыкла наедаться так плотно, но Авлет считал, что следует проявить вежливость и вести себя, как римляне. Первая перемена блюд состояла из нескольких сортов латука, виноградных улиток, запеченных яиц, копченой рыбы, оливок, свеклы и огурцов. Затем подали устриц, рыбу, вымя, фаршированных фазанов, мясо молодого барашка, свиные ребрышки. Все блюда были щедро сдобрены резким кисло-сладким соусом «гарум». Потом принесли сыры, фрукты, хлебцы и разнообразные сладости. Все эти блюда показались царевне слишком грубыми и примитивными. В них недоставало утонченных приправ, да и приготовлена еда была не столь тщательно, как та, что подавали дома. Вина — более крепкие, чем те, к которым Клеопатра привыкла при дворе отца, — лились щедрой рекой. И все это при том, что римляне так кичатся своим аскетизмом, сдержанностью и умеренностью в еде и возлияниях. Они жили вовсе не как простые труженики-землепашцы, какими хотели казаться. Напротив, они наслаждались царской роскошью и излишествами — например, специально привозили лед с гор, чтобы охлаждать вина.

— Отец, Юлия омерзительна, — прошептала Клеопатра в ответ. — Женщина не должна вести себя как котенок. Это отвратительно. Посмотри на нее.

Та, о ком они говорили, Юлия, единственная дочь Юлия Цезаря, как раз изогнулась всем телом, словно арабская рабыня-танцовщица, стремясь привлечь внимание Помпея. Клеопатра много слышала о благочестии римских женщин, но пока не заметила за ними особой набожности. Возможно, образ добродетельной матроны, равно как и образ стоического землепашца, был лишь призраком прежнего Рима. Чуть раньше, по пути в уборную, Клеопатра случайно услышала разговор двух почтенных матрон, которые обсуждали Юлию. Эти дамы говорили, что в прежние времена юные римлянки умели быть полезными. Они умели прясть, ткать, содержать в порядке домашнее хозяйство, выращивать цыплят, топить печь, почитать богов, давать мужу разумные советы. «О, эта Юлия тоже кое для чего полезна», — с таинственным видом сказала одна матрона другой. «Да уж, она умеет только одно, и только для этого и годится», — согласилась та. Клеопатра порадовалась, слушая пересуды о Юлии. Но ее радость быстро угасла, когда вину за вырождение римской молодежи возложили на «этого толстого египетского царя и прочих ему подобных», которые своим испорченным, развращенным образом жизни дурно влияют на чистых и невинных римлян. Клеопатра возмутилась и хотела объявить, что поняла насмешки и не согласна с ними. Но, подумав, решила не обращать внимания на слова ворчливых женщин. Стоит ли обижаться на болтовню старух, которые одной ногой уже стоят в могиле?

— Папочка хочет еще вина? — спросила Юлия у своего супруга.

Помпей лежал ничком на обеденном ложе, глядя на едва прикрытую грудь своей юной жены, и поглаживал ее по животу сквозь тонкое, полупрозрачное одеяние. Юлия томно извивалась под его ладонью. Она кормила мужа свежей дыней — разгрызала сочную мякоть на мелкие кусочки и вкладывала ему в рот. Помпей жевал, закатив глаза.

Семнадцатилетняя Юлия была высокой и долговязой, как и ее отец. Вряд ли с годами она превратится в красивую женщину. Но сейчас дочь Цезаря была полна очарования юности и девической наивности, против которой не мог бы устоять ни один взрослый мужчина. И Помпей Великий — не исключение. Сегодня утром Клеопатре удалось привлечь его внимание, и теперь царевна мучилась от ревности и отвращения. Она была о нем лучшего мнения. Теперь же появился повод по-новому оценить Помпея. У римлян есть подходящая пословица: «Senex bis puer». «Старики — как дети».

Клеопатре не нравилась Юлия, но не более, чем прочие бесстыдные римлянки. Сегодня днем они с Хармионой и Гекатой как раз разговаривали о римлянках, об этих презренных и недостойных женщинах. Они часто обсуждали бесчисленные недостатки местных жительниц.

Римлянки ни на что не способны и владеют только одним искусством — искусством обольщения.

Римлянки не занимаются в гимнасии, не ездят верхом, не охотятся.

Римлянки разговаривают громко, как солдаты, и не гнушаются употреблять грязные выражения.

Римлянки ни о чем не заботятся, только украшают себя безвкусными блестящими драгоценностями, стараясь привлечь внимание мужчин.

А отвратительнее всего то, как эти матроны обращаются с рабами. Как раз сейчас Юлия отвлеклась ненадолго от Помпея и наказывала старого раба-испанца — наверное, взятого в плен еще ее отцом, много лет назад — за то, что раб пролил сок с блюда с оливками, которое пытался поставить на стол. Старик упал на колени, чтобы вытереть лужицу краем своей туники, но тут другая римлянка, гостья, ударила его кулаком по голове.