Карин Эссекс - Клеопатра

Лампы уже погасили, и шатер Береники встретил царевну тишиной. Клеопатра опустилась на колени и бесшумно проскользнула под полог. Несколько мгновений она постояла на четвереньках, чтобы глаза привыкли к полумраку. Сперва она увидела смятые одеяла и пустые матрасы, на которых, судя по всему, спали бактрийки.

А потом Клеопатра услышала тихий стон и замерла. Кому-то было больно. Не зная, что делать — звать на помощь или ползти дальше, девочка замешкалась. Снова раздался стон, на этот раз более громкий и отчаянный. Царевна вспомнила, как Мохама учила ее неожиданно бросаться на спину врагу и резать горло. Настало время испытать это в деле. Сумеет ли она убить человека ради того, чтобы спасти сестру? А может, пусть Береника погибнет? Если сестра умрет, она, Клеопатра, продвинется на одну ступень ближе к трону.

Девочка поползла в глубь шатра и увидела тени на белом пологе. Бактрийская девушка, спасшая свою подругу, стояла, удерживая руки второй бактрийки, которая лежала на кровати Береники, нагая, широко разведя ноги в стороны. Между колен девушки сидела Береника. Ее платье было разорвано, грудь обнажена. Рука Береники, спрятанная внутри тела бактрийской девушки, двигалась в чарующем ритме, приподнимая и опуская ее таз. Девушка повиновалась каждому движению руки Береники, изгибаясь дугой в такт ее касаниям. Всякий раз, когда она приподнималась, ее полные груди свешивались набок. Она громко стонала и непрестанно взывала к богам. Другая девушка, та, которая остановила вепря, поразив зверя метко пущенной стрелой, крепко держала ее руки. Береника приподняла платье и оседлала девушку, двигаясь вместе с ней. Голова царевны была запрокинута назад, глаза закрыты.

Клеопатра смотрела, замерев от восторга. Ее взволновало неожиданное ощущение в темной, непознанной еще области тела. Девочка не осмеливалась пошевелиться, хотя и поймала себя на том, что бессознательно повторяет ритмичные движения Береники. А тем временем бактрийки слились в страстном поцелуе и стали терзать друг другу губы, перемежая поцелуи вздохами и стонами. Береника принялась неистово дергать за соски лежавшую перед ней девушку, как будто хотела посмотреть, насколько далеко их можно оттянуть. Девушка выгнулась под Береникой дугой и пронзительно вскрикнула. Береника наклонила голову и стала очень медленно раскачиваться вперед-назад. Наконец она повалилась лицом вниз, на плечо бактрийки.

Нечаянная свидетельница развлечений сестрицы медленно выползла из-под тента. Клеопатра слышала о женщинах, которые доставляют друг другу наслаждение без участия мужчин. Говорили, такое в обычае у амазонок, которые ложились с мужчинами только для того, чтобы понести ребенка. Клеопатра слышала даже, что царю иногда нравится наблюдать за женщинами, которые ублажают друг друга, — женщинами из тех краев, где распространен подобный обычай. Наверное, этим занимаются многие взрослые женщины. Клеопатра точно не знала, хотя даже на вазах бывали рисунки с подобными сценами. Но теперь девочка поняла, что ее сестра действительно живет совершенно в другом мире. У Береники есть тайная жизнь — и совсем не такая, какая была у Клеопатры, когда она сбегала из дворца на рынок.

Клеопатра вернулась в свой шатер и порадовалась тому, что Мохама по-прежнему крепко спит. Девочка забралась в свою постель и натянула одеяло до подбородка. Впервые она заметила, как мало места занимает ее тело на большом матрасе. Маленькая, одинокая, Клеопатра свернулась калачиком, укрылась одеялом с головой и попыталась уснуть.

Весной того года, когда Клеопатре исполнилось одиннадцать, а Авлет отпраздновал двадцатилетие своего правления, в Риме, в доме на Священной улице, сидел высокий худощавый мужчина и разглядывал карту мира. Несколько месяцев тому назад его избрали консулом, возведя до вершины, на которую только мог подняться римский сенатор. К этому времени он уже был великим понтификом. Это высшее религиозное звание давало ему право на уютный особняк, который был расположен в нескольких шагах от его городского дома и Форума. Обстановка была скромной, поскольку новый хозяин не обращал внимания на вещи, которые его окружали. Он был непритязателен во всем — в винах, еде, мягкости ложа и великолепии мебели. Он не был создан для красивой жизни. Его друзья и сторонники привыкли окружать себя предметами роскоши, чтобы подчеркнуть свою власть, продемонстрировать, сколь многого они достигли в жизни. Он же относился к этому равнодушно. Он любил саму власть, а не ее атрибуты. Ему было все равно, что надевать и какую ванну принимать. Главное, чтобы тело было чистым, а одежда — свежей и удобной. А еще ему нравились тоги, отороченные пурпурной каймой, которые полагались ему по статусу. И то потому, что они подчеркивали его стройную фигуру.