Гор Видал - Император Юлиан

Такой поворот дела меня нисколько не удивил. Всю жизнь я находился под надзором. То, что теперь его осуществлял лично начальник тайной полиции, напомнило лишь об одном: чем выше я поднимаюсь, тем важнее для Констанция за мною следить.

- Мы всегда рады видеть верных слуг государя, - учтиво сказал я. Павел никак на это не отреагировал. Пламя светильников играло в его зрачках, крючковатый нос делал его похожим на огромную хищную птицу. Поклонившись, он с легким испанским акцентом проговорил:

Я шел в восточное крыло дворца с докладом Руфину, преторианскому префекту.

- В восточное крыло так обычно не ходят, - дружелюбно заметил Евферий.

- А что мне еще сказать? - Павел развел руками; они походили на лапы хищной птицы, готовой схватить добычу.

- Ты можешь попрощаться с нами, а преторианскому префекту передай, что тебе не удалось подслушать ничего примечательного.

- Я передаю только то, что слышу сам, цезарь, - с поклоном ответил Павел. Это уже была скрытая издевка.

- А если ты тут еще побудешь, - сказал я, - то услышишь, как приближается твоя смерть! - Похоже, это подействовало, хотя с моей стороны это было чистое бахвальство. У меня не было никакой власти. Одно его слово, и меня могли низложить. Однако я хорошо понимал: если меня назначили цезарем, нужно суметь себя поставить с евнухами и осведомителями. В противном случае их презрение мне обеспечено - и тогда мне несдобровать. Павел удалился.

- Ну что, опять азиатчина? - насмешливо спросил я Евферия, хотя сердце у меня так и прыгало. Он покачал головой:

- Думаю, с ним только так и надо обращаться. Сейчас, во всяком случае, тебе ничего не грозит.

- Но он явно плетет очередную сеть.

- Возможно, сам в ней и запутается.

Я кивнул: именно Павел стоял в свое время у истоков интриги, погубившей моего брата. Той ночью в миланском дворце я задумал свою собственную интригу.

День моей женитьбы… Как странно человеку, давшему обет безбрачия, писать эти слова! И тем не менее 13 ноября 355 года состоялось мое бракосочетание. Не буду описывать омерзительные галилейские обряды. Достаточно сказать, что я все выдержал, сгибаясь под тяжестью порфиры, усыпанной казенными драгоценностями. Позднее в Галлии я их продал, чтобы набрать войско,

После венчания император устроил в нашу честь пышные празднества и состязания. Елена была в восторге от оказываемых ей почестей - в этом она походила на брата. Я же только покорно исполнял то, что от меня требовалось. Спустя несколько дней после свадьбы меня пригласили на аудиенцию к императрице.

- Ну, что ты теперь думаешь о жизни? - спросила она, лукаво сверкнув глазами.

- Всем в ней я обязан тебе, - с горячностью ответил я.

- А как тебе Елена?

Она моя жена, - дипломатично сказал я и вновь поймал на себе ее заговорщицкий взгляд.

- Она очень… недурна собой, - с явным злорадством произнесла императрица.

- Да, такая благородная внешность… - В ответ я чуть не расхохотался, но вспомнил, что нужно соблюдать правила игры.

- Скоро ты уезжаешь?

- Я рад этому, хотя мне и тяжело покидать… Милан (на самом деле я хотел сказать: "тебя").

- Нет, тебе здесь не место, - покачала она головой. - Мне, кстати, тоже, но… - Она умолкла, не сказав главного. После паузы она продолжила: - Зиму ты проведешь во Вьене. Денег…

- …У меня маловато. - Евсевии уже уведомил меня, что выделить дополнительные ассигнования на содержание моего двора не представляется возможным, а посему я вместе со своими приближенными должен буду существовать исключительно на жалованье цезаря.

- К счастью, ты неприхотлив.

- А Елена?

У Елены есть свои деньги, - резко возразила Евсевия. - Пусть на них и живет. Ей принадлежит пол-Рима.

Я сказал, что рад это слышать, и не покривил душой.

- Надеюсь, - продолжала Евсевия, - что у тебя скоро появится сын - это важно не только для тебя, но и для всех нас. - Смелость этих слов меня просто покорила. Как раз этого она не могла желать, так как в этом случае ее собственное положение становилось уязвимым. Вместо того чтобы уступать моему сыну права престолонаследия, Констанций вполне мог развестись и взять себе другую жену, которая подарила бы ему то, чего он так страстно желал.

- А я надеюсь, - спокойно ответил я императрице, - что Бог наградит тебя многочисленным потомством. - Евсевия в свою очередь не поверила мне, и наш разговор перестал клеиться: о чем бы мы ни говорили, все звучало фальшиво, и нам обоим это было неприятно. И все же я до сих пор считаю, что императрица в глубине души желала мне добра - во всем, за исключением этого больного для нее вопроса.