Гор Видал - Император Юлиан

Разговор зашел о тебе. Авзоний тобою восхищен - а кто нет? Он рассказал мне, что Феодосий высоко оценил твое "изящное" (!) сочинение "Отмщение за Юлиана", но считает его не более чем блестящим упражнением в риторике. Не сомневаюсь, ты ставил перед собой другую цель, но, полагаю, тебе придется довольствоваться похвалой императора.

- А как отнесся бы двор к тому, чтобы, к примеру, я опубликовал книгу о Юлиане - ну, скажем, о его персидском походе?

Авзонию попалось слово, начинающееся с буквы "м", и он чуть не задохнулся. Наконец, еще больше чем обычно заикаясь, он стал выталкивать из себя яростные фразы:

- Исключено! Для Грациана и Феодосия Юлиан - исчадие ада. Лишь из почтения к сединам Либания Феодосий отнесся благосклонно к его речи. Но хватит! Все! Мы, конечно, не собираемся преследовать язычников (этим "мы" он напомнил мне Максима; неужели все деятельные друзья принцепсов так нещадно злоупотребляют этим местоимением?), но сделаем все от нас зависящее, чтобы старая вера поскорее отмерла.

- Ты читал, надеюсь, два эдикта Феодосия? Это еще не все. Но я не стану вдаваться в подробности. Это преждевременно.

- И все же Либанию удалось написать речь в защиту Юлиана.

- Только один раз. Мы слышали, что он готовит к публикации книгу о Юлиане (нет-нет, он узнал об этом не от меня). Ты же его старый друг, отговори его от этой затеи. Мне известно, что у него к нам личная просьба. Не могу сказать, какая именно, но он послал нам прошение. Так вот. Как говорится, услуга за услугу. Обязательно передай ему это. - Думаю, он имел в виду твоего побочного сына Симона. Так или иначе, такова суть моей беседы с Авзонием. Может быть, во время личной аудиенции с императором тебе удастся достигнуть большего.

Вот дневник Юлиана. Не все в нем понятно стороннему человеку, к тому же он изобилует лакунами. Я в меру своих сил постарался восполнить пробелы. Уже почти месяц я живу этими трагическими событиями и сам удивляюсь, сколько мне удалось припомнить, когда я напряг то немногое, что еще осталось от моей памяти.

Мой рот по-прежнему зловеще искривлен, но зрение и речь не пострадали, к удивлению - чуть было не написал "разочарованию" - моего врача. Врачи любят, чтобы мы сходили в могилу медленно, чинно и необратимо. Как твоя подагра и глаза? Гиппия, чей изящный почерк ты сейчас читаешь, передает тебе привет (как она мне мило улыбнулась!). Я к ней присоединяюсь.

Каллиник на реке Евфрат

27 марта 363 г.

Ждем флот. Он должен был подойти сюда раньше нас. Каллиник - богатый, хорошо укрепленный город. Настроение в войсках бодрое. Диктую в экипаже по дороге к реке. Сегодня праздник Матери Богов, и в Риме проводится большое празднество, а здесь у меня будет малое. Жарко. Вокруг меня толпятся люди. Диктую секретарю и приветственно машу толпе. Я в церемониальном облачении. Рядом Максим и Приск. Местные жрецы ждут на берегу реки. Люди, толпящиеся вокруг нас, темнокожие, руки у них длинные и тонкие. Они тянутся ко мне, как вьющиеся побеги виноградной лозы. Голоса у людей резкие, как у египтян.

Приск: Это первая запись в дневнике Юлиана. Большая его часть написана собственноручно. Юлиан обычно писал его поздно ночью, кончив диктовать записки. Этот день в Калли-нике запомнился мне как один из хороших дней. За время похода их было так мало, что каждый сохранился в памяти достаточно отчетливо.

Нашего прибытия на церемонию ожидало несколько тысяч человек, толпившихся по берегам Евфрата; некоторых привело религиозное чувство, но большую часть - простое любопытство. Евфрат - широкая илистая река, окруженная холмами. Была весна, и холмы зеленели.

Как всегда, благодаря умелому руководству Юлиана все обряды прошли как по маслу. На сей раз в числе прочих глупостей нам надлежало загнать повозку с изображением богини в реку и совершить ее ритуальное омовение. Юлиан промок до нитки, но весь сиял, исполняя свои обязанности великого понтифика. Затем он дал нам обед (если, конечно, толченые бобы, местные лепешки и жестковатая свежая оленина заслуживают такого названия) в доме городского префекта. Все мы были в отличном расположении духа.

Как я писал тебе в одном из своих писем (по крайней мере, считаю, что писал: я теперь частенько забываю, сказал ли я в действительности то, что намеревался, или мне это только померещилось), лишь немногие генералы входили в ближайшее окружение Юлиана. Во-первых, по ночам они предпочитали спать; кроме того, как говаривал красавчик Аринфей, у военных от Аристотеля голова болит. Тем не менее эти офицеры, сопровождавшие Юлиана в походе, были людьми исключительными - достаточно сказать, что трое из них позднее стали императорами.