Дорис Лессинг - Шикаста

И сейчас ревную.

Когда Джорджа не было целый год, я думала, Бенджамин обратит на меня внимание. Но ошиблась. Мне, вообще-то не очень-то и хотелось, мне Джордж нужен был.

А теперь я перейду к тому, что помню из детства.

Я собираюсь изложить свои теперешние мысли о том, что случилось тогда. Не тогдашние свои мысли.

Когда мы жили в Нью-Йорке, квартирка у нас была маленькая, все дети спали в одной комнате. Однажды ночью я проснулась и увидела, что Джордж стоит у окна, смотрит наружу. Двенадцатый этаж. Как будто он с кем-то разговаривал. Я думала, он играет, хотела присоединиться. Но он велел мне замолкнуть.

Утром за завтраком я наябедничала, что Джордж дежурил ночью у окошка. Мать обеспокоилась.

После завтрака Джордж велел мне никому ничего не говорить. И потом, когда отец или мать об этом спрашивали, я отвечала, что наврала, пошутила. Но и после этого сколько раз было, что я проснусь, а он не спит. И обычно стоит у окна. Я не притворялась, что сплю. Знала, что он не будет сердиться. Раз я спросила, с кем он там разговаривает. Он сказал, что не знает. С другом. Выглядел он обеспокоенным. Но не несчастным.

Бывало и с ним такое. Но не так, как с Беном. Тот, если не в духе, то все должны это замечать, ахать, охать и вокруг него на цыпочках бегать. А Джордж просто молча отходил в уголок, делал вид, что книжку читает, журнал просматривает. Иногда я видела, что он плачет. Или сдерживает слезы. Он знал, что я это вижу, и молча тряс головой. Не так, как Бен. Тот иной раз даже драться лез, и все такое.

А вот что случилось в Нигерии. У мальчиков там была своя комната, а у меня своя. Мне это страшно не нравилось, не хватало Джорджа. Если в одной комнате, то он все же рядом, а тут… Но однажды ночью он ко мне пришел. Я проснулась. Он сидел на полу на соломенной циновке, склонившись к моей москитной сетке. Я высунула голову из-под сетки. В комнату заглядывала луна, и я увидела, что лицо его блестит от слез. Плакал он, впрочем, бесшумно.

— Какой ужас, Рэчел, — сказал он мне и повторил: — Какой ужас, какой ужас…

Я, когда поняла, что он бормочет, принялась его утешать, что скоро мы из Нигерии уедем в Кению, что там лучше. Но он не Нигерию имел в виду. Он пришел ко мне, потому что чувствовал себя одиноким, это я поняла сразу. Но чем я могла ему помочь? Еще я вскоре догадалась, почему Бен частенько такой вздорный. Джордж хотел, чтобы брат его понял, но Бенджамин не был на это способен и злился.

В Кению мы переехали, когда мне исполнилось восемь.

Джордж спал на веранде. Климат в Кении здоровый, завидный климат, не то что в Нигерии. Джордж любил оставаться наедине со звездами. Конечно, он часто не спал ночью, но не хотел беспокоить родителей. Я иногда вылезала на веранду из своего окошка и заставала его сидящим на балюстраде. Дом наш стоял на возвышенности, на окраине Найроби. Прекрасный дом, прекрасный вид. Мы сидели, смотрели в небо, оглядывали освещенный луной пейзаж. Чаще всего молчали. Однажды мимо шел африканец. Увидев нас, он задержался.

— Хо-хо, молодые люди, смотрю, не спится вам, — сказал он, засмеялся и зашагал своей дорогой.

Джорджу этот эпизод понравился.

Я вскоре начала клевать носом.

— Хо-хо, молодая леди, засыпаете, — пробормотал Джордж, поднял меня на руки и понес к окну, делая вид, что надрывается от тяжести.

На самом деле мы оба надрывались от усилий сдержать смех. Мне нравилось сидеть с ним ночью на веранде.

Мне запомнилось, что Джордж сказал однажды. Накануне родители принимали гостей. Важная публика всех цветов кожи: черные, белые, коричневые. На меня это не произвело никакого впечатления, потому что я с раннего возраста привыкла к тому, что все люди разные. Иногда мы оказывались единственной белой семьей в округе.

Они что-то праздновали, а мы, дети, помогали с напитками и едой. Родители всегда привлекали нас в таких случаях. Бенджамину это очень не нравилось. Он все время ворчал, что на то у нас слуги есть.

Во время той вечеринки Джордж угадывал мои мысли и улыбался. Его улыбка означала, что он со мной согласен. А думала я, что все эти взрослые, кроме наших родителей, дураки и задаваки.

Этой ночью на веранде Джордж вдруг сказал:

— Тридцать человек было.

По его тону я поняла, что он имел в виду. Как обычно, я думала, что в точности понимаю его, отличаясь в этом от Бена. Но тут он сказал нечто, чего я не ожидала. Я эту ночь запомнила, потому что много плакала. По двум причинам. Первое — потому что я не всегда его понимаю, а лишь чаще, чем Бенджамин. Второе — что Джорджу так одиноко.