Дорис Лессинг - Шикаста

Родители тем временем выстраивают детей в колонну по два и проводят мимо священников, которые совершают процедуру так называемого «благословления», после чего их ждет награда в виде сластей и безалкогольных напитков — в скромных масштабах, насколько может позволить себе небогатая община.

В прежние годы это празднество устраивалось исключительно для детей, но финансово увесистые туристы сдвинули акценты, теперь программа праздника учитывает и взрослых. В этом году на Фестиваль Младенца впервые прикатило телевидение, и все действо обставили гораздо более пышно, чем когда-либо раньше. Когда статую убрали в издавна отведенный ей шкаф, начались увеселения, танцы, затянувшиеся за полночь.

Прекрасный праздник для людей, жизнь которых достаточно сера и неприглядна. Она не намного изменилась после последнего доклада 76 нашего эмиссара четыреста лет назад. Можно не сомневаться, что, пока существует туризм, каждый год будет приносить что-то новое.

Пользы от этого фестиваля, с нашей точки зрения, никакой.

Наблюдая за этим живым — хотя нельзя сказать, что спонтанным, неотрепетированным — действием, я не мог удержаться от мысли: что было бы, если бы я выступил вперед и поведал собравшимся об истоках и причинах, о происхождении этого праздника.

Свыше тысячи лет назад забрел в деревню странник. Тогда все Северо-Западные Окраины почитались дикими населением более развитых областей, сосредоточенных по берегам большого внутреннего водоема. Теперь эти области называют Средиземноморьем. Из преуспевшего в развитии культуры Средиземноморья часто отправлялись на север путешественники, стремившиеся просветить дикарей, обучить их чему-то полезному, передовому. Странник, о котором идет речь, прибыл в сопровождении троих учеников, набиравшихся у него мудрости и умения нести свет прогресса отсталым племенам. Прибыв в это жалкое селение, они обнаружили, что на него покамест не распространялось ничье благотворное влияние, ибо те несколько монахов, которые жили поблизости, ни с кем не общались, приземленными нуждами крестьян не интересовались, блюли какой-то обет.

Обстановка показалась прибывшим подходящей, крестьяне готовы были слушать рассказы о цивилизации, которой они не понимали, равно как и географии, как и прошлого или будущего своего.

Странники задержались в деревне на несколько недель. Они ненавязчиво внушали местным жителям идеи чистоты, полезности мытья для поддержания здоровья, необходимости пользоваться только чистой водой, обучали началам медицины, ухода за больными, о чем до них никто здесь даже не задумывался. Когда наиболее сообразительные из обучаемых усвоили азы, пришла очередь таких навыков, как перегонка, красильное дело, хранение пищи впрок для использования в голодные периоды, новые методы животноводства и земледелия.

Наконец пришельцы добрались и до рассказов о прошлом и о возможном будущем, о влиянии прошлого на будущее. В упрощенной форме, разумеется: в виде сказаний, легенд, песен.

Люди, упорно трудившиеся, чтобы выжить, прокормить себя и детей, одеться и согреться, слушали спокойно, и это уже хорошо, ибо напряженная жизнь могла довести их и до полной неспособности воспринимать информацию, причем не только дурные вести, но и добрые.

Вечером, когда сгущались сумерки, крестьяне возвращались с полей, поужинав, собирались на деревенской площади, выглядевшей тогда почти так же, как и теперь, общались, рассказывали легенды, затягивали песни. Над крышами хижин вились дымки, в пыли деревенской улицы играли дети, костлявые собаки скреблись, дрались и грызлись. Сонно стояли тощие ослики. Женщины возились с младенцами. Одна из них сидела на камне чуть в стороне, укачивала свое дитя, мурлыча ему что-то вполголоса.

Старший из пришельцев вдруг попросил женщину передать ему на время ребенка. Женщина удивилась, но тут же, не колеблясь, протянула ему завернутого в тряпье младенца. Он принял сонное дитя и негромко, чтобы не обеспокоить, заговорил. Все придвинулись ближе, чтобы лучше слышать. Он предложил им взглянуть на этого младенца, которого все они знали, который ничего не отличался от остальных детей ни внешностью, ни образом жизни.

Женщина торопливо сообщила ему, что у него в руках девочка.

Он кивнул и продолжил речь. Он сказал, что это дитя, неважно, мальчик или девочка, не то, чем оно кажется. Не обращая внимание на волну легкого беспокойства, прокатившуюся по собравшимся, он указал далее, что важно то, что это дитя такое же, как и все в этой деревне, во всех окружающих деревнях, даже в больших городах, где мало кто из них побывал, и в городах заморских, о которых они слышали, ибо один из односельчан стал моряком и, заехав однажды в родную деревню, много каких чудес нарассказал — они даже на всякий случай поостереглись ему верить. Эта деревня, которая им кажется большой, — всего лишь крохотная частица мира. Таких деревень в населенном мире что зерен в поле… Свет дня уже совсем угас, взошла луна, слушатели сидели тихо, внимательно слушали, доверяя рассказчику, как верят ангелам. Верить-то они верили, но понять услышанное иной раз оказывалось трудновато. Если известный тебе мир кончается у соседней деревни, как понять и поверить в существование многих городов, во много-много раз больших?