Илья Клаз - Навеки вместе

— Бежал пан войт…

Над головой садовника сверкнула коса.

— Коханые-родные… — взмолился тот. — Тайным ходом бежал…

Садовник трусцой побежал к амбару. За амбаром — стена шляхетного города, а от нее спуск к Пине, заросший акацией и лозой. В амбаре был лаз в подземелье. Садовник сказал, что ход ведет к берегу Пины и выводит к панскому птичнику, до которого менее полуверсты.

Побег войта Луки Ельского еще больше распалил мужиков. С обезумевшими лицами они носились по шляхетному городу.

— Смерть иезуитам!

— Смерть!..

Под амбар подложили охапку соломы и выбили искру. Белый, едкий дым потянулся по земле. Кто-то принес весть, что часть рейтар, которая не успела перебраться мостом через Пину, укрылась за стенами иезуитского монастыря, а монастырь тот обложили казаки. Мужики побежали на помощь.

Первые часы восстания для Ивана Шанени были, как сон. Все вертелось, словно в цветной карусели, и он чувствовал себя растерянным и беспомощным. О чем думалось раньше долгими ночами, о чем говорил с Алексашкой и Ермолой Велесницким, оказалось совсем не похожим на то, что происходило в это утро. Гневные, взволнованные лица ремесленников, бородатая чернь со сверкающими глазами, мушкетные выстрелы, порубленные рейтары и казаки на базарной площади — все перемешалось. Еще вчера вечером Шаненя думал, что соберет работный люд, раздаст им сотню бердышей и сабель, припрятанных в телеге, и все разом ударят в спину рейтарам, если те встретят казаков возле ворот. Но все планы рухнули. Влетев через Лещинские ворота, сотня казаков помчалась к воротам Северским, порубила стражу, впустила в город остальные сотни. А перехватить мост через Пину не смогли…

Когда Шаненя привел мужиков к монастырю, там уже шумели казаки. Прискакали Небаба с Любомиром. Джура, соскочив с коня, приложился ухом к воротам, прислушался и, отчаянно ругаясь, застучал сильным кулаком.

— Видчыняйтэ, бисовы души, бо ж посичэмо всих!..

— Священное место сие, и недозволено тебе стучать. Не впустим! — ответили с монастырского двора.

— Не впустишь — сами войдем. Душа из тебя вон!

— Не ты первый, не ты последний богу ответ дашь, здрайца! За то, что опришек в тайный сговор втянул, наказан будешь господом…

— У меня свой бог.

— Не откроем, — ответили за воротами.

Шаненя вспомнил, что в проулке, неподалеку от монастыря, холопы ставили хату. Лежат в траве сосновые бревна.

— Давай, мужики тараном!..

Небаба сидел на коне, поглядывал, как тащили мужики тяжелое бревно, как с ходу ударили комлем в ворота.

— Взяли сильнее!

— Еще взяли!..

Дубовые ворота с черными крестами жалобно взвизгивали и дрожали. Небабе не очень хотелось обкладывать монастырь. Гетман Хмельницкий строго наказывал: войну ведем с, войском Речи Посполитой, монастыри и костелы не трогать. Но здесь уж не его воля, мужики свои счеты сводят. Вылетел пробой. Покатилось бревно, разошлись со скрипом ворота. На широкий монастырский двор, усыпанный желтым песком, хлынули мужики и казаки.

Первые ряды стражи были смяты, и наступавшие неудержимой лавиной пошли вперед. Побросав протазаны, остальные пикиньеры разбежались. Казаки пустились за ними, ударили саблями по алтарю.

Осмелев, пошли за казаками и мужики. Вытащили из камор хоругви, атласные и китайчатые гербы. Затрещала старая материя. Разлеталась в клочья серебряная парча. По мозаичному полу со звоном катились подсвечники. В кельях нашли трех перепуганных служителей. Те стояли на коленях перед образами и едва шевелящимися губами шептали молитву. Служители смотрели на казаков пустыми, отрешенными глазами, еще не понимая, что минуты их жизни сочтены.

Одна из келий была заперта. Шаненя толкнул дверь. Крючок сорвался с петельки, и дверь с шумом отлетела в сторону. Возле высокого, из черного дуба комода стоял бледный викарий. Шаненя оттолкнул его, и он полетел в угол, затих. Иван раскрыл дверцы комода и онемел от удивления: стоят на полках золотые и серебряные чаши, келихи, унизанные жемчугами и дорогими каменьями. Таких богатств никогда не видали мужики. Сбились кучей, замерли. И внезапно десятки рук потянулись к чашам.

— Не трожь! — закричал Шаненя.

— Твое ли?! — набросились на него.

— Не трожь! — глаза Шанени налились кровью. — Зови Небабу, Алексашка!

Алексашка выскочил из кельи, а Велесницкий начал расталкивать толпу.