Илья Клаз - Навеки вместе

Шаненя шел домой и думал, как доберется назад Алексашка. Вошел во двор, а Устя навстречу бежит из хаты.

— Где ходишь, батя?

— Что тебе? Соскучилась?

Вошел в хату и на лавке увидел Любомира…

Окруженный лесами и болотами Пинск жил, казалось, обычной спокойной жизнью. С утра на рынке суетились бабы. В шляхетном городе стояла тишина. Но спокойствие было обманчивым. В шляхетном городе этой ночью не спали. Пан Лука Ельский ходил по комнате, заложив за спину руки. Тревожные мысли целую ночь не давали покоя: слишком внезапно оказался Небаба под стенами города. Ельский ожидал казаков, но позднее. Был уверен, что к этому времени ближе подойдет к городу войско стражника Мирского.

В доме пана Скочиковского полутемно. Маленькие окна прикрыты ставенками. Пан Скочиковский тоже не спит. В корзину уложил собольи и куньи меха, одежду. Поразмыслил и решил, что черкасы народ опасный, и ежели появились они под стенами города, то вовсе не для того, чтоб погарцевать на виду и снова уйти в лес. И чернь не преминет свести счеты. Только теперь подумал, что Шаненя хитрющий мужик. Куда употребляет он железо, неизвестно. Да бог с ним! Скочиковский решил уехать из города. Но ворота все заперты, и к ним приставлена стража. Если только шляхетным мостом через Пину?

На базарной площади людей поубавилось. Ни горячего сбитня, ни пирогов с капустой, ни меда. Бродят мужики, ожидая новостей. Возле них шатается обезумевший Карпуха.

В мужицких хатах всю ночь, как в ульях. Шепчутся, прислушиваются, не слышен ли топот копыт? Ждут, когда ударят черкасы по городу. Пусть бы только ударили! Тогда уж выйдут на подмогу. В хатах топоры и вилы под руками. Клокочет в мужицких грудях ненависть.

Пропели петухи. Шаненя, Алексашка и Любомир вышли из хаты. На дворе было зябко — кончался сентябрь. Небо по утрам затягивало серой, плотной дымкой. Порыжевшие листья кленов и берез устлали землю. Ветер гнал по Пине мелкую рябь.

Любомир пригладил ладонью волосы, окинул взглядом Шаненю и Алексашку:

— Ну что, поедем?

Шаненя хлопнул вожжой по крупу лошади, и она потянула воз с нехитрым багажом ремесленника: седелки, хомуты, десяток колес и новые железные обода. Молча тронулись за телегой Алексашка и Любомир, Алексашка шел и старался не думать о предстоящем деле. Тревожные мысли были только помехой. Еще издали, когда показались Лещинские ворота, Алексашка увидел стражу — двух часовых с алебардами. Они стояли у закрытых ворот. Один из них поглядывал в амбразуру. Подъехали ближе и остановились. Часовой в шлеме и кирасе недобро посмотрел на Шаненю:

— Куда едешь?

— В Логишин утварь везу… — придержал Шаненя коня..

— Поворачивай назад! — рассерженно приказал часовой.

— Чего кричишь, добрый человек? Купцам нонче ворота открыты.

— Не видишь, баранья твоя голова?! — стражник кивнул на ворота. — За стеной казаки. Велено не выпускать никого из города и врат не открывать кому бы то ни было.

— Вот оно что. И купцам уже дороги нету?

— Казакам все одно, купец ты или куничный… Порубят…

Шаненя покачал головой. Но уже было хорошо и то, что стража заговорила.

— А знаешь, мы через шляхетный мост проехали Пину. Там стража пустила.

— Не мели. И там наглухо закрыто.

— Не веришь?! Вот те крест, проехали…

Часовой не заметил, как Любомир взобрался на лестницу и высунулся над стеной по пояс. Снял малахай, снова надел. Лестница скрипнула. Часовой схватил в обе руки алебарду.

— Слазь!

— Чего испугался? — удивился Любомир. — И поглядеть нельзя, что там за казаки…

— Слазь, нечистая твоя душа! Не то… — и замахнулся алебардой.

Любомир поспешно соскочил: со стражей шутки плохи. Отошел к телеге, прислушался. За стеной, в стороне леса, трижды прокричал филин. Отлегло сердце — заметили.

— Что делать будем? — нарочито громко спросил Шаненя.

— Видишь сам, гонит воин, — с обидой ответил Любомир. — Придется поворачивать оглобли.

Переглянулись промеж собой. В лесу казаки уже, наверное, сидят на конях. Ждут. Тянуть дальше нельзя. К воротам может подойти свежая стража.