Уинстон Грэхем - Танец мельника

— О капитане Уоттле вы слыхали? Он до любви горазд, пока вино в подвале. Благородная песенка. Доброго вам утра, матушка.

Она приглушенно засмеялась, и Валентин вышел.

Сэр Джордж сидел в халате. Валентин радушно его поприветствовал. Чего не отнять у Валентина — он никогда не был мрачным.

— Что ж, папа, я уезжаю, чтобы ты мог немного отдохнуть от шума и суеты, которые я принес в этот дом.

— Ты уж точно внес суматоху, — откровенно признался Джордж. — Но в юности полезно пребывать в приподнятом настроении. И думаю, ты доставил удовольствие леди Харриет.

— Помимо всего прочего, — ответил Валентин. — Помимо всего прочего. И благодарю тебя, отец, я и сам получил массу удовольствий.

— Однако теперь тебе предстоит с усердием продолжить обучение в Кембридже. Хотя не уверен, что предметы, которые ты изучаешь...

— Многое придется изучить, если желаешь впоследствии читать классиков.

— Что ж, для меня всё это остается тайной. Но, как по мне, мертвые языки предоставляют мало возможностей для достижения тех целей, которые у тебя появятся, когда ты остепенишься.

— В таком случае, меня следовало послать изучать бухгалтерию.

Джордж подозрительно покосился на сына, но Валентин выглядел таким добродушным, что вряд ли подразумевал сарказм, решил Джордж.

— Что ж, папа, до свидания. Я постараюсь жить на широкую ногу, но так искусно избавляться от кредиторов, что тебя они не побеспокоят.

Они пожали друг другу руки, и Валентин ушел. Джордж подумал, что хотя бы этим утром мог намекнуть на кое-какие планы на будущее сына, но решил этого не делать. В следующий раз он приедет домой на Пасху, уже не будет поводов для бесконечных приемов, а сезон охоты закончится. Тогда они наверняка будут проводить вечера вместе.

На самом деле Джорджу не нужно было так мучиться с выбором подходящего времени, потому что Валентин уже знал о соглашении. При первой же возможности Конан Уитворт ему всё рассказал.

Дилижанс компании «Безопасный экипаж», элегантная и легкая почтовая карета, как гласила реклама, выезжал из Плимута каждый день в восемь утра от «Нового отеля» и прибывал в Фалмут в половине девятого вечера. По пути он останавливался на постоялом дворе «Лондон» в Торпойнте, в «Гербе короля» в Лискерде, в таверне Талбота в Лостуитиеле, в «Белом олене» в Сент-Остелле и отеле Пирса в Труро. Его сопровождали два кучера и вооруженный охранник, внутри сидели четыре пассажира, а наверху — восемь. В кризисные времена подобным предприятиям приходилось туго (хотя об этом в рекламе и не говорилось), и цена за поездку была снижена до фунта и десяти шиллингов внутри и одного фунта снаружи, а также в зависимости от расстояния. Каждому пассажиру позволялось иметь при себе не более двух ручных саквояжей.

В понедельник двадцать пятого января всё шло как обычно. Кучеров звали Маршалл и Стивенс, а охранника — Блайт. Все четыре места внутри были зарезервированы: два пассажира из Плимута — преподобный Артур Мэй и миссис Мэй; два из Торпойнта — лейтенант Морган Лин и мистер Джордж Джевелл. Преподобный с женой оплатили поездку до Фалмута, лейтенант Лин — до Сент-Остелла, а мистер Джевелл — до Труро.

Когда карета отправилась в путь, стоял яркий солнечный день, северо-западный ветерок гонял по кобальтовому небу легкие облачка. Позолоченная карета выглядела нарядно, как и кучера с охранником в алых ливреях и черных шляпах с высокими тульями и золотыми лентами. Лошади цокали по булыжной мостовой узких и оживленных улочек города, долгие пронзительные гудки оповещали о приближении экипажа. Люди неохотно уступали дорогу: молочницы, девушки с корзинами креветок, неряшливые мамаши, тянущие за собой оборванных малышей, старик со стадом коз, одноногий нищий в моряцкой шляпе, зевающие солдаты в красных мундирах, чуть дальше в переулке — орущий осел, крепкие горожане в темных сюртуках, а ближе к порту — всё больше моряков, ветер же доносил вонь тухлой рыбы.

Но что-то в этот день не заладилось с самого начала, уже когда дилижанс отъехал от постоялого двора — жена священника явно неважно себя чувствовала. Она вцепилась в руку мужа и прижимала ко рту носовой платок. Преподобный Мэй объяснил, что это недомогание на ранней стадии беременности, и попросил по возможности закрыть шторки кареты. Ему охотно позволили, это было обычным делом в плохую погоду или на дрянных дорогах, чтобы отскочивший камень не разбил стекло. Преподобный Артур Мэй был высоким худым человеком лет сорока, со свежим цветом лица, но сединой в волосах и в очках с толстой оправой. Он явно плохо видел, поскольку споткнулся, садясь в карету. Его жена тоже была высокого роста, под белой вуалью проглядывала смуглая кожа. Она любезно позволила кучеру помочь ей сесть в карету.