Уинстон Грэхем - Танец мельника

— Передали сообщнику на следующей остановке. Думаю, поэтому-то они и взломали ящики, а не унесли их. Куда проще нести так.

Пол снова и снова складывал газетную вырезку, словно пытаясь вырвать угнездившиеся в голове вопросы.

— А те ящики тоже были заперты на замки? — спросил Джереми. — Те ящики, которые ты видел в Плимуте, Пол?

— О да.

— И как ты думаешь, сколько времени понадобится, чтобы их взломать, если открыть сиденье ключом? Сколько это займет? Уверен, куда больше трех или четырех минут, на которые можно рассчитывать, пока на станции меняют лошадей. Это невозможно.

Стивен сделал долгий глоток.

— Срань господня, да какая разница? Ты прочитал какую-то... какую-то сказочку в лондонской газете, Пол, и принес показать ее нам, и теперь мы напрягаем мозги, как какие-нибудь школьники ломают голову на задачкой учителя. Мы знаем, что никогда не сумеем ее разгадать или ответить. Мы даже не знаем, правильно ли задан вопрос, потому что, возможно, что-то упущено. Да и в любом случае, какой нам прок напрягать мозги, ведь даже если мы найдем ответ, то никогда не сможем повторить то, что произошло в Лондоне — условия никогда и ни за что не повторятся. И думать об этом — это просто напрасная трата времени и умственных сил. Выкинь из головы! Давай подумаем о том, что мы можем сделать, а не о том, что сделали они, или предположительно сделали, в этом брайтонском дилижансе.

Джереми уставился на чадящую свечу невидящим от напряжения взглядом. Из главного зала послышались раскаты хохота. Эмма развлекала завсегдатаев.

— Через два месяца, — сказал Пол, — мой отец окажется в тюрьме, а мать и Дейзи выставят из дома. А мне придется искать работу, чтобы их содержать. Вы же знаете, я ничему не учился, как полагалось бы, ни юриспруденции, ни бухгалтерии, я даже клерком в конторе не могу работать за исключением того, чему я научился, занимаясь нашим делом. Не слишком радостная перспектива... — Он встал и пошевелил поленья, чтобы они разгорелись. — Но всё же не стану рисковать собственной шеей, нападая на дилижанс с пистолетом в руке и в черной маске или платке на лице. Не хватит у меня духа для такого, да и решимости не хватит довести дело до конца. Может, это ты, Мельник, прирожденный пират.

— Я никогда не был пиратом, — возразил Стивен, — даже и не собирался, и ты прекрасно это знаешь. Приватир, невежда ты мелкий, это совсем другое, я уже сто раз тебе объяснял. Они получают каперский патент. И вполне легально занимаются этим в военное время. Дерутся с врагом, но только по частной инициативе. Вот почему я так стремлюсь снова выйти в море, пока еще не кончилась война. — Он стукнул по столу, подзывая Эмму. — Нет, я тоже не любитель черных масок, не больше тебя, Пол, хотя готов воспользоваться шансом и кулаками пробить себе путь в жизни. И у меня хватает шрамов, чтобы это доказать! Правда, у моих соперников их поболе.

— Как у того моряка из рекрутеров, — ответил Пол.

— Ага, как у него.

— И у Бена Картера.

— Ладно, хватит об этом, — буркнул Стивен. — Пока что. Если не возражаешь.

Пол вернулся к столу, но не сел.

— И всё же...

— Что?

— Мне безумно хочется знать, как из брайтонского дилижанса исчезли деньги. Если это просто или достаточно разумно, или не слишком рискованно... Я бы испытал удачу.

— Ты никогда этого не выяснишь, — ответил Стивен, — это всё сказочки! Никто не узнает, как это произошло.

— Я в этом не уверен, — сказал Джереми.

Оба уставились на него.

— Ты о чем?

— Эти кареты, Пол. Те же самые, что ездят и по Корнуоллу. У всех по два кучера?

— Да. А иногда еще и охранник. Когда они перевозят деньги, то обычно едет охранник.

— А сколько внутри пассажиров?

— Четыре, а не шесть. Наши дороги недостаточно широки.

— Карета вроде той, что едет из Плимута? На которой вы ехали после драки с рекрутерами?

— Да. Они все примерно одинаковые по размеру. Два кучера, четверка лошадей, иногда охранник, четыре пассажира внутри и восемь снаружи.

— Ясно.

Они замолчали в ожидании.

— Я так и не понял, о чем ты говорил, — сказал Стивен. — В чем ты не уверен?

— В том, что не знаю, как это произошло.

— Говори!

— Что ж, — продолжил Джереми, — разумеется, я не могу сказать наверняка. О том, как это случилось, да и никто не скажет. Вероятно, никогда. Но кажется, я знаю, как это могло произойти. Думаю, я догадался, как это можно сделать.

Отношения сэра Джорджа с сыном во время долгих рождественских каникул становились всё более напряженными. Валентин был общительным молодым человеком, не любившим одиночество, а раз Кардью превышал размерами дома большинства его друзей, он решил, что проще приглашать их к себе, чем ходить по гостям.