Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Вечером, в потемках, сели на лошадей, проехали по запорошенным улочкам, выбрались к подворью Юсуф-мехтера, потревожив стражников у ворот, и вскоре были в огромной гостевой комнате главного сановника. Хозяин удивился появлению русского гостя, однако сдержался от выговора Сергею. Глаза лишь выдавали, как недоволен он самовольством пушкаря, Сергей в мыслях возблагодарил Бога, что не кинулся «а него мехтер — можно было ожидать и этого, зная нрав именитого старика.

— Юсуф-ака, ты мне Бог и царь, ты моя надежда и опора. Благодаря тебе я живу и дышу, выслушай еще раз! — садясь, с жаром заговорил Сергей.

— Что случилось, дорогой топчи-баши? — холодно спросил визирь. — Разве кто-то из наших обидел русских? Или у них кончилась еда? — После вопросов он протянул руки Данилевскому для пожатия.

— Юсуф-ака, вы знаете, зачем я здесь, — хмурясь, выговорил Сергей. — Хива уже полна слухами о предстоящей расправе над русскими, и распространяет их, подогревая неприязнь к христианам, сам Кутбеддин-ходжа. На вчерашнем совете амалдаров вы сами видели, что больше половины сановников и старшин подали голос за погибель наших гостей. Шейх-уль-ислам, пользуясь поддержкой большинства, настраивает против русских и городскую чернь. Юсуф-ака, не дайте свершиться злодейской казни!

— Сергей-джан, что же я могу сделать? — беспомощно развел руками визирь и посмотрел на Данилевского. — Волю большинства одолеть невозможно. Ты же знаешь, я на стороне русских.

Данилевский следил за напряженной беседой, но ни слова не понимал из их разговора и пока что не чувствовал страха. Выбрав мгновение, когда в беседе образовалась пауза, посол, пожимая плечами, с сомнением произнес:

— Господин Лихарев, спросите у визиря, может, уже и нет смысла ждать подписания договора из-за явного уклонения хивинского правительства? Если так, то русское посольство выедет из Хивы завтра же.

Сергей перевел сказанное Данилевским. Юсуф-мехтер опустил глаза, и уголки губ его дрогнули:

— Все беды происходят от молодости, ак-паша. Новый наш хан молод и неопытен. Из-за его нетвердого ума произошли разногласия среди придворных. Кто знает, чем они кончатся?

— Юсуф-ака пытается сыграть в дурачка, — пояснил Данилевскому Сергей. — Но в общем-то ясно — угроза расправы не исключена. Давайте действовать решительней... Мехтер-ака, — обратился он к Юсуф-аге, — собери к себе главных сановников сейчас же, немедля ни минуты. Завтра может быть поздно. Разреши, я соберу к тебе тех, кто настроен против русских. Кроме шейха. Этого убеждать бесполезно. Поверь мне, Юсуф-ака, сейчас ты один можешь решить, в какую сторону катиться колесу истории. Погибнут русские в Хиве — колесо истории покатится вспять; уедут они живыми, с договором о мире и торговле, — колесо стремительно покатится вперед... Вели, мехтер-ага, немедля собрать любителей казни, надо переубедить их.

— Иди! — Юсуф-ага взмахнул широким рукавом халата, и Сергей мгновенно сбежал вниз по лестнице.

Юсуф-мехтер, оставшись один на один с Данилев ским без переводчика, растерялся, явно не зная, как себя вести.

— Ак-паша, ешь-пей, а я пойду свершу пятый намаз, — сказал он и удалился в другую комнату.

Посол сидел, оглядывая пустую комнату, освещенную четырьмя свечами. Ковры на стенах, ковры на полу, коврики на сундуках и тахте. Ковровая скатерть под чайниками и вазами с фруктами. Подождав немного, может, кто-то войдет, Данилевский потянулся к виноградной кисти и стал отщипывать крупные черные ягоды. Отправляя ягоды в рот, думал с досадой, до чего же злобен и несправедлив мир, а все это идет от глупости и невежества. Размышляя, гость почувствовал усталость, подтянул к себе тугую атласную подушку и облокотился. Вспомнился ему Петербург, бал у галицкого князя Недзведцкого. Всплыло перед глазами лицо дочери князя. Вспомнив ее и вызвав воображением прелестный образ княжны, он ощутил ее всю — легкую, почти воздушную, в мазурке. В глазах зарябил паркет танцевальной залы... Данилевский положил голову на подушку и уснул.

Он не знал, сколько проспал, но проснулся от множества голосов. Ханские амалдары говорили между собой и посмеивались. Данилевский вытянул из кармана часы, бросил взгляд на циферблат и удивился: «Без четверти час!» Его охватило чувство признательности к Сергею: «Какой недюжинной властью надо было обладать, чтобы среди ночи, в зимний день, поднять хивинских министров и привезти сюда!»

— Господин подполковник, вы чародей... вы совершили чудо... Спасибо вам, — выговорил Данилевский, застегивая верхнюю пуговицу на мундире.