Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Сидящие перед ханом амалдары зашевелились, начали переговариваться друг с другом: одни поддержи вали шейх-уль-ислама, другие пока что не решались на это. Рахимкули-хан, закрывая совет, еще раз попросил сановников подумать, как поступить с неверными.

Данилевский, находясь в полном неведении о делах, творящихся за стенами Гульбанбага и в самой Хиве, все же не терял надежды, что кто-то в конце-концов появится и даст ход остановившимся переговорам. Он все время прислушивался к чуткой тишине ханского поместья, то и дело посылал к воротам казаков выяснить обстановку. Казаки же возвращались и докладывали: «Никого нет, кроме нескольких нукеров, кои сторожат ворота». Топографы подали мысль о бегстве, Данилевский обругал их: «Сие слабодушие, господа, — верный шаг к виселице. Если покажешь спину — потеряешь голову».

В холодное декабрьское утро, когда в саду свистел северный ветер, обещая вот-вот принести снег, к дому посольства подъехал незнакомец в шерстяном чекмене и косматой туркменской папахе. Не спеша он слез с ко ня, привязал его к дереву и направился к айвану. Данилевский в окно рассматривал приехавшего и отмечал про себя, что этого высокого рослого господина у него в гостях пока не было. Странным показалось послу и то, что незнакомец приехал один. Пока Данилевский размышлял, кто он и зачем пожаловал, приезжий вошел в дом, поздоровался с казаками и, переступив порог комнаты, заговорил на чистом русском языке:

— Здравия желаю, господин полковник. Прошу про щения, что до сих пор не навестил ваше высокоблаго родие, не было подходящего случая.

— Кто вы? — удивился Данилевский. — У вас такой нормальный русский выговор, что, право, можно поду мать...

— Русский я, — не дал договорить офицеру гость. — Сергеем зовут. — И видя, что ошеломил посланника, уточнил: — Сергей Лихарев, бывший артиллерист, фейерверкер... Дезертир... Бежал с Кавказа в Персию, убил офицера-лекаря за его сучьи повадки... Многим, гад, насолил... Но на мне он осекся...

— Нда-с, любопытно, — смутился Данилевский.— Надеюсь, не для расправы над нами явились сюда?

— Наоборот, господин полковник. Я пришел предупредить, что вас ожидает участь Бековича-Черкасского.

— Нда, — растерялся Данилевский. — И кто же вам об этом сказал? Слухи или, может быть, кто-то из сановников?

— Не обессудьте, господин полковник, но я у них — министр артиллерии, на правах бия, а, следовательно, принимаю участие во всех делах хана. Вчера был совет амалдаров... Обстановка складывается так, что половина амалдаров за расправу над вами.

— Черт побери! — выругался Данилевский. — Что же нам делать?

— Подумайте, господин полковник. Только не предавайтесь отчаянию и не ждите, пока на вас накинут веревку.

— Этого им не дождаться! — воскликнул Данилевский. — Голыми руками нас не взять. У нас есть оружие — мы будем отстреливаться до последнего патрона, пока не погибнем все... Вы меня поняли, господин фейервер кер или как вас там... Поезжайте и скажите своему хану об этом!

— Ваше высокоблагородие, да вы что?! — удивился Сергей. — Зачем же так кипятиться? Я к вам с добром, а вы со мной, как драчливый барин со своим батраком. Видно, вы забыли, что мы с вами сейчас в Хиве, а не в России, Там-то вы, небось, за столь неласковую фамильярность приказали бы меня выпороть. А здесь мы равны, а может быть, я даже и повыше: вы — посол, я — министр артиллерии.

— Извините, господин Лихарев, но крепостником я никогда не был и не барство проявилось во мне, если даже я вас и унизил, — мягче заговорил Данилевский. — Мне показалось, что вы явились ко мне дабы поиздеваться, иначе к чему эти пустые утешительные слова «подумайте», «не предавайтесь отчаянию!» Да так только палач свою жертву утешает, а сам в душе ликует.

— Эх, ваше высокоблагородие... — упрекнул полковника Сергей. — Да на хрена мне выкобениваться перед вами! Я пришел известить вас об опасности, а заодно и помочь, потому как главный визирь на вашей стороне. Что касаемо хана — он, как маятник, кость бы ему в горло! Давайте-ка, господин посланник, надевайте поверх мундира чекмень, вместо шляпы — тельпек, да отправимся в столицу. До вечера посидите у меня, а как стемнеет — сходим в одно место.

Данилевский засомневался: верить или не верить Лихареву, а вдруг ловушка? Однако человек не робкий, он мигом поборол в себе страх и доверился, только полюбопытствовал:

— Одному мне ехать, а может, еще кого-нибудь из нашего посольства возьмем?

— Одному лучше, — решительно заявил Сергей. — Меньше будет подозрений. За себя оставьте старшего, на всякий случай. Мало ли чего может произойти. И предупредите, чтобы не болтали лишнего, иначе и мне, и вам несдобровать.