Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Отец, я только поинтересовался, как же наша огромная земля помещается на черепахе, такого быть не может! Он ответил мне «может» и ударил по рукам палкой. Разве я виноват?

— Виноват, Аташ, еще как виноват, — принялся втолковывать Рузмамед. — Всякие сомнения ведут к непослушанию, а непослушание — к разногласиям. Разногласия порождают беды, войны, холеру и мор... Ты запомни, Аташ, я плачу мулле золотые тилля, чтобы научить тебя грамоте. Через два года, когда ты научишься читать и писать, я отвезу тебя в Хиву и отдам в медресе Ширгази. Ты, Аташ, должен стать муллой. Это воля твоего деда, и я исполню ее. Когда ты станешь муллой, тебя будут знать все наши туркмены.

Отец втолковывал сыну о пользе грамотности, а Сергей, когда-то окончивший три класса церковно-приходской школы, размышлял: «Вот и мне твердили, что земля держится на трех китах, дурачили почем зря... А для чего? Все для того, чтобы я и прочая чернь кроме Бога и сказок ничего не ведали. Бог он, как наваждение: одурачь человека и делай с ним все, что хочешь». Глядя, как Атамурад, разинув рот, слушает отца, Сергей на посмел перечить, лишь подумал: «Надо прочистить мозги мальчишке, пока их еще черным дурманом не закрасили... Рузмамед— храбрый сердар, и человек умный, но и у него голова забита всякой чертовщиной».

Домой возвратились поздно. Всю дорогу молчали — устали и проголодались. За ужином Рузмамед пожаловался Сергею:

— Один Аллах знает, кем станет мой младший сын. Сердце у него мягкое, как у девушки.

— Ничего, Рузмамед, — успокоил Сергей.— Ты доверь его мне, я научу его полезным делам.

Рузмамед со снисходительной улыбкой посмотрел на Сергея, но ничего не сказал.

После ужина Атамурад и Сергей отправились в свою юрту, легли спать. Едва зажмурив глаза, увидел Сергей перед собой Татьяну и Кирилку. Защемило сердце от боли.

— О Боже мой, как мне жить дальше?! — вырвалось у него. — У-ух, жизнь постылая...

Атамурад вскочил с кошмы, нагнулся над Сергеем.

— Сергей-ага, ты спишь?

— Нет, Аташ, пытаюсь уснуть.

— Ай, зачем спать, давай поедем на Шах-Сенем. Я правду тебе говорю: там живет один страшный дэв. Он держит у себя сорок лучших красавиц Хорезма.

— Это сказка, Аташ... Выдумки.

— Не выдумки, Сергей-ага. Чабаны сами видели. Давай утром поедем!

— Ладно, утром съездим, — пообещал Сергей, — а сейчас спи.

Атамурад вновь лег, тяжело вздохнул. Сергей поду мал: «Надо же, какие заботы мальчишку одолевают! Мне бы их!»

Снова перед Сергеем возник образ Юлдуз. И опять он услышал ее слова: «Я буду твоей белой жене мыть ноги». Занятый делами, семьей, он почти не вспоминал о прекрасной сартянке и ни разу не видел своего сына.

Проснулся Сергей на рассвете от воя шакалов. Плач их разносился совсем близко и вызывал жуткую неприязнь. Чужими и непонятными казались дикие просторы Семи песков Хорезма, хотя за семь лет пребывания в Хиве пушкарь исходил их вдоль и поперек. А мимо крепости Шах Сенем проезжал еще в то лето, когда был Продан персами в Хиву. «Дикая воля, — оглядывая серые, изрезанные ложбинами и промоинами, окутанные сиреневой дымкой по горизонту, пески, — думал Сергей. — Живи тут хоть тысячу лет и никто тебя не тронет, если сам не попадешь в лапы зверя или проезжих разбойников» Но, представив себя здесь одиноким на долгие годы, Сергей сразу почувствовал смутный протест, я мысли его устремились в Хиву, в Казань, в Талыш — в те места, где были люди... Он понял, что останься здесь, никогда бы не привык к одиночеству. «Надо родиться в песках, не знать, что кроме песков есть еще иной мир — населенный, только тогда можно стать их хозяином».

Сергей смотрел на юг, в верстах двадцати над гори-зонтом проступали стены древней крепости. Туда, к этим стенам, уходило русло высохшей реки, по берегам которой росли кусты тамариска. Они-то и окрашивали горизонт в сиреневый цвет. А ниже, по дну русла, сверкала вода, и там зеленой стеной колыхались камыши. Сергей, помня о сговоре съездить на Шах-Сенем, разбудил Атамурада. Тот соскочил, как ужаленный, и побежал к лошадям, стоявшим в загоне. Суетясь и покрикивая, он разбудил отца. Рузмамед подошел к Сергею, спросил о самочувствии и посоветовал держаться подальше от караванной тропы. Затем вынес из кибитки два ружья и мешочек с зарядами. Сергей с Атамурадом сели на коней и направились в речные заросли. Едва отъехали, на пути стала попадаться дичь. То из камышей, то из кустов тамариска вылетали птицы, и Атаму-рад то и дело хватался за ружье, но Сергей останавливал его мальчишечьи порывы: «А ну, опусти ружье, кость бы тебе в горло!» И всякий раз объяснял, что никчемным выстрелом можно спугнуть джейранов, и тогда их поблизости не найти. По дороге всадники потревожили стаю волков — звери сначала кинулись в пески, но вскоре остановились и издали долго наблюдали за охотниками. Атамурад чутко реагировал на каждый шорох в камышах, на каждый всплеск птичьих крыльев, но ни на минуту не забывал о крепости. Какой жаждой таинства заблестели его глаза, когда на высоком бугре показались потрескавшиеся стены.