Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

На другой день к вечеру пошел Сергей к цирюльнику. Вечер был теплый, настроение у пушкаря — хмельное. У хозяина при виде Сергея глаза заблестели. Усадив на лавку, принялся стричь его, расспрашивая о походе, об Аллакули-хане и обо всем прочем, что повидал пушкарь. Сергей заметил, уж больно говорлив цирюльник, но отчего—догадаться не мог. «Небось, думает, золота я целые горы из Хорасана привез, сейчас им буду расплачиваться. Жди, как же... Впрочем, на радостях можно дать сарту золотой тилля! Пусть помнит русскую щедрость!»

Цирюльник смахнул салфеткой с Сергея остриженные волосы, подбрил и подрезал бородку, поднес к лицу зеркало Сергей поднялся, вынул из кармана золотой, подал цирюльнику. Тот небрежно махнул рукой:

— Не надо, дорогой мой. Зачем мне? Моя работа стоит не больше двух медных таньга. Ты человек щедрый, это я знаю. Не откажись, зайти ко мне в дом, разговор к тебе имею.

— Ну что ж, можно, если по делу,

Сарт, мягко ступая по дорожке, провел Сергея через двор к жилому дому, пригласил в комнату, усадил на ковер, вышел и вскоре вернулся с молодой женщиной, На руках она держала ребенка и стыдливо смотрела себе под ноги.

— Топчи-бий, пожалей нас, — взмолился цирюльник. — Куда я теперь ее дену. Кому она нужна с мальчишкой? Это моя дочь.

— А чей мальчонка-то? — не понял Сергей, приглядываясь к дочери хозяина, и вдруг вздрогнул и умолк.

Перед ним стояла Юлдуз. И надо было понимать, что младенец — незаконнорожденный сын Сергея. Пушкарь растерялся, руки его зашарили по одежде — принялся он ощупывать себя, словно что-то потерял, «Да нет, не может быть, — думал он. — Неужели она тогда забеременела... Видимо, судьба смеется надо мной».

Растерянность гостя цирюльник понял по-своему:

— Топчи-бий, не надо мне золота, — сказал он.— Возьми ее даром. Кроме тебя у нее никого не было. Я продал ее мехтеру для тебя. А теперь у нее от тебя сын. Возьми Юлдуз вместе с сыном к себе. Мы знаем, что у тебя есть русская жена. Однако ты знаешь—в Хиве вторая жена для мужа не помеха. По Корану можешь содержать четыре.

— Но я же христианин! — расстроенно возразил Сер гей, подойдя к Юлдуз и заглянув ей в глаза. Они, как в тогда, в шалаше под Истемесом, были наивны и полны мольбы.

— Возьми нас к себе, — всхлипнула Юлдуз. — Я буду мыть ноги твоей русской жене, ничем не обижу ее.

Сергей не отозвался, лишь тяжко вздохнул и торопливо достал из кармана золотые. Сунув их в руку Юлдуз, он, не глядя более в ее умоляющие глаза, вышел и быстро зашагал по двору.

Оренбург жил тихой размеренной жизнью. Особых тревог обыватели казацкой столицы не испытывали. Разве что слух иногда прилетал о разбое киргизов-кайсаков, и гомонили тогда на базаре у торговых лавок бабы. Но куда более велось толков о новом военном губернаторе Перовском, который «сам собой красив», — под курчавой, по-цыгански, шевелюрой суховатое, с утонченными чертами лицо, усищи вразлет, да и силой Бог не обидел, при случае мог, когда дело доходило до молодецких шалостей, запросто согнуть подкову. А самое главное, сей новоявленный генерал такой фортель выкинул, что и забыть о нем невозможно. Впрочем, не его в том вина. Сами они, два чванливых генерала, на колючие рога напоролись. Ни Жемчужников, ни Стерлих знать не знали по своей тупости, что Перовский — ближайший приятель самого государя императора Николая Павловича. Раньше, когда царь еще в великих князьях ходил. Перовский значился у него в адъютантах. А как стал великий князь государем, послал он своего приближенного Оренбургским округом править...

В Оренбург Перовский приехал в небольшом для военного губернатора чине генерал-майора. Приехал не в карете, запряженной цугом, как до него тут ездили правители края, а верхом из жеребце в сопровождении небольшого отряда конных казаков, Обыватели Орен бурга, в основном татары, встретили нового начальника с большим почетом, Мурза Тимашев, преподнеся щеголеватому генералу хлеб-соль, предложил ему поселить ся в собственном доме. Дом Мурзы стоял на главной улице и считался самым богатым в городе.

Оглядывая двухэтажный особняк с балконами, Перовский с благодарностью сказал:

— Спасибо тебе, Мурза Тимашев. Дом твой — и впрямь одно загляденье. Да и некуда мне больше стучаться. Господа военные к себе не приглашают. И не только не приглашают, даже не соизволили встретить. Что-то не видно ни командира 28-й пехотной дивизии генерала Жемчужникова, ни его ближайшего помощника генерала Стерлиха. Не знаешь, в чем причина их отсутствия?