Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Приказываю всех пленных — мужчин, женщин и детей — вывести к горам на Гюнаминскую дорогу. Ночевать будем в Гюнами, оттуда пойдем в Кара-Кала!

Приближенные хана поскакали к стенам города, откуда уже гнали пленных, скот и везли награбленное добро на лошадях, верблюдах и арбах. Плачем женщин и детей, воем собак и ржаньем лошадей огласилась предгорная долина. До вечера хивинцы, ссорясь и крича, делили добычу. Сановники хана, разъезжая на конях, наводили порядок, Рахимкули-торе подъехал к сидя щим возле пушек русским рабам, сказал, не слезая о коня;

— Сергей-ага, хан доволен тобой. Иди к нему,

— Ладно, схожу, — Сергей поднялся, вытирая рукавом покрытое копотью лицо.

— Ты бы умылся, Серега, а то вдруг Аллакули целоваться полезет, — съязвил Егор, — Ты же у него на особом положении.

Желтый кожаный шатер Аллакули-хана был окружен нукерами. За живым кольцом охраны сновали слуги, готовя в большом котле шурпу. Пахло жареной бараниной. Сергея пропустили к шатру.

Войдя, Сергей увидел Аллакули-хана сидящим у свечи перед Кораном. Хан, вероятно, читал или искал в священной книге понадобившуюся ему суру.

— Все ли пушки целы? — спросил он, оторвав от книги глаза.

— На трех разбиты колеса и поврежден один прицел. Но это поправимо.

— Ладно, топчи-баши, я доволен тобой. Останься, поужинаешь с моими людьми. Надо показать Кути-ходже, что ты любим мной, иначе он убьет тебя, а я и знать не буду.

Спустя час, когда ужин был готов, хан вышел из шатра и сел в походное кожаное кресло, сделанное в виде трона. Перед ним на ковре в тусклом свете зажженных свечей мерцали золотые блюда с мясом и фруктами. Личный повар Аллакули-хана, стоя на коленях, неспеша подавал ему в руки то кусок лепешки, то мясо на вертеле. Хан неторопливо пережевывал пищу, икал и сопел, глядя на стоявших полукругом сановников, среди которых был и Кутбеддин-ходжа. Когда дело дошло до щербета, хан твердо произнес:

— Хвала и почести русским пушкарям, ускорившим дело. Ты, Сергей, скажи своим урусам, что все они с этой минуты принадлежат мне и будут передаваться по наследству моим потомкам. А ты, Кути-ходжа, постарайся запомнить это.

Шейх не решился испортить аппетит маградиту — кивнул согласно. Хан встал, помыл руки и направился в шатер. Тотчас сановники подсели к оставленным блюдам. Сергей сел с ними, глядя со стеснением, как потянулись руки вельмож в общую огромную чашу с мясом. Он уже было осмелел и стал засучивать рукав на левой руке, но осекся, увидев алые глаза Кутбеддина-ходжи:

— Нечестивец, эта чаша для рук правоверных! Нельзя совать в нее грязные руки. На вот, держи, «кость в горло», — сунув ему в руки огромную кость, он развеселил сидящих, Только Рахимкули-торе не засмеялся, сказал с упреком:

— Кути-ходжа, я уже предлагал тебе эту кость, но ты ее, оказывается, даже не обглодал!

Сановники умолкли, Каждый из них подумал, что наследник не очень-то жалует шейх-уль-ислама. Шутки у Рахимкули-торе не получилось. Лишь Сергей не сдержался, засмеялся, и это только усугубило дело, Шейх вновь бросил на него уничтожающий взгляд,

— Капыр... да подавятся твоими костями гиены...

Сергей помрачнел, но смолчал. Молча зашагал по склону к дороге, где стояли его пушки и ели из жестяных котелков хлебово пушкари. Кара-кель с несколькими джигитами, поджидая Сергея, стоял на обочине, Он был суров, и губы его кривились в злой усмешке.

— Я пришел от Рузмамеда, иди, он ждет тебя...

Не сказав больше ни слова, Кара-кель зашагал по дороге в самый конец растянувшегося на целый фарсах войска, где находился обоз. Сергей последовал за ним, понимая: что-то случилось. Рузмамеда он увидел лежащим на арбе. Сердар был без сознания. Оглядев его, Сергей заметил, что левая рука Рузмамеда обмотана тряпкой. Спросил:

— Что с ним? Похоже, ему обрубили руку?

— Да, Сергей-джан, — жестко выговорил Кара-кель. Когда мы ворвались в город, Рузмамеда выбили из седла. Он упал, и рука его попала под копыто его же коня. Он попросил меня, чтобы я отрубил ему руку... Я это сделал.

— Но он же истечет кровью! — испугался Сергей и потянулся к завязанной руке Рузмамеда.

— Нет, Сергей-джан, кровь не потечет, — так же жестко возразил Кара-кель. —Мы остановили кровь. Джигиты принесли казан, мы налили в него немного масла и поставили на огонь, Когда масло закипело, я вынул саблю, отрубил кисть и сунул его руку в кипящее масло. Крови не будет, рука заживет... Но сердар не сможет быть сердаром. Одной рукой ему не удержать джигитов