Валентин Рыбин - Море согласия

Она отодвинула кресло и отошла к двери.

— Собирайся, Аполлон, я пришла за тобой... У нас сегодня томаша. Тот капитан, что из Хивы приехал, придет. Все друзья папины собираются...

Они вышли в вечерний мрак. Вдоль набережной на столбах горели тусклые фонари. В темноте проглядывали силуэты кораблей и целый лес мачт. Люсенька повела моряка по набережной. Он держал ее под руку, оглядывался по сторонам и жадно целовал... Она безвольно сопротивлялась, стыдилась его назойливых ласк и была счастлива. Незаметно они подошли к дому. Часовой у ворот сообщил, что господин полковник изволил беспокоиться о барышне, спрашивал, где она. Люсенька засмеялась плутовским смехом и потянула Остолопова в дом.

Гостиная уже была битком набита офицерами. Лейтенант успел увидеть Пономарева, Муравьева, коменданта Баку, полковника Меликова, майора Бурчужинского. У занавешенного желтыми портьерами окна сидели в креслах Кият и Якши-Мамед.

Люсенька ввела Остолопова в горенку, оставив дверь приоткрытой. Оттуда, пока прихорашивались перед зеркалом, слышали спор в гостиной. Господа никак не могли прийти к общему мнению: приглашать на томашу хивинских послов или устроить им официальный прием в морском клубе. Пономарев говорил, что ничего плохого с послами не случилось бы, если б и выпили понемногу. Муравьев держался несколько иного мнения. Вечер с чужеземцами, по его соображениям, должен был быть полуофициальным: если с вином, то в меру, и без криков и песен. Все остальные шумели: лучше, мол, не связываться, а то войну еще на свою голову накличешь... Присутствие Кията и его сына никого не смущало. Они сразу нашли общий язык со всеми. Но Кият воздерживался высказывать какие-либо суждения о приеме хивинцев.

Ни о чем не договорившись, господа стали усаживаться за стол. Взоры их обратились к Муравьеву, дабы рассказал о своей поездке в Хиву. Николай Николаевич — он сел в центре, за столом, на почетном месте — скромно согласился. Рассказывал, однако, скупо и все время подшучивал над собой, над своими страхами перед ханом.

Остолопов с Люсенькой тихонько вышли из горенки и тоже сели.

Как только Николай Николаевич закончил свой рассказ о поездке, Пономарев, не очень внимательно слушавший Муравьева, а больше наблюдавший за Остолоповым и его подружкой, сказал с усмешкой:

— Стало быть, задраили течь в корабле, господин лейтенант?

— Задраили, — с наглым вызовом ответил ОстоЛопов, переводя взгляд с Пономарева на Басаргина и дальше - на Николаева.

— Ну, о делах позже поговорим, — быстро высказался Александровский и предложил выпить за счастливое возвращение.

Потянулись через стол, зазвенели бокалы. Басаргин встал, осторожно, чтобы не расплескать вино, подошел к Остолопову и предложил выпить мировую.

— Я с тобой не ссорился, лейтенант, — сказал Остолопов. — И мириться не хочу. — Он отвернулся и стал ухаживать за Люсенькой: положил ей в тарелку ломтик соленого арбуза и стал просить, чтобы она выпила. Люсенька выпила, поморщилась. Видя что за спиной все еще стоит Басаргин, она подала ему ломтик арбуза, засмеялась. Тот растерялся, вздрогнул, положил арбуз на край стола и пошел к своему креслу.

Немного погодя, когда компания захмелела, хозяйка пригласила дворового Еремку поиграть господам на гармонике. В длинной синей рубахе, подпоясанной шелковым крученым пояском, вошел он в гостиную и сразу заиграл барыню. Женщины одна за другой повскакивали с мест и пошли вприпляску и вприсест вокруг стола. На помощь им вышел Пономарев и армянин Муратов. Оба были заядлые плясуны. Александровский оценивающе посматривал то на плясунов, то на Муравьева и Остолопова, то на Кията с сыном и видел разные выражения на лицах. Муравьев откровенно скучал и тяготился обществом. Остолопов посмеивался про себя. И непонятно было хозяину — над чем смеется моряк. Басаргин хмурился. Кият сидел в почтительной позе, как истинный мусульманин. Иногда он о чем-то говорил на ухо Якши-Мамеду, и тот смеялся беззвучно. Александровский решил, что туркменам пирушка — по душе.

За «барыней» грянул «краковяк». Вихрем понеслись пары. Хозяйка окликнула горничную, приказала взбрызнуть пол, чтобы пыли не было. Девушка в длинном сарафане, с ковшом в руках вышла на середину и начала плескать под ноги танцующим.

Муравьев поморщился, встал с кресла и тихонько заговорил с полковником. Хозяин всплеснул руками.

— Да бросьте вы, Николай Николаевич... Право, вы меня обижаете. Ведь ради вас все это, а вы уходить вздумали...