Валентин Рыбин - Море согласия

— Вас, господин лейтенант, за ложь и оскорбление офицерской чести я заставлю встать к барьеру...

— Что?! — возмущенно вскрикнул капитан шкоута.— Вы изволили сказать — ложь и оскорбление! Требуете удовлетворения! Да я готов хоть сейчас... Извольте найти себе секунданта и сообщить, где и когда встретимся.

— Спокойнее, господа, спокойнее, — остановил «петухов» следователь. — Ну кто же такие дела решает в военном кабинете? Значит, отказываетесь подписать протокол, господин лейтенант?

— Решительно отказываюсь, — гордо произнес Басаргин, скривив губы, и опять посмотрел на Остолопова. — Я сообщу вам о нашей дуэли...

Выскочив от следователя, он тотчас направился в таможню: надо было сообщить, что Остолопов рассказал обо всем и необходимо обговорить, что делать дальше. Благо, пока допрос идет в Баку. Но если поступит санкция прокурора на арест и за дело возьмутся заплечных дел мастера, то несдобровать,

Басаргин не дошел до таможни. Он увидел возле морского штаба несколько крытых шарабанов и догадался— это господа собрались на Апшерон, взглянуть на индийские огни. Он прибавил шаг и как раз успел вовремя: первая коляска уже разворачивалась на площади...

— Григорий Гаврилыч! — услышал лейтенант голос таможенного начальника. — Садитесь к нам! Где вас нечистая носит?!

Кучер остановил лошадей. Басаргин юркнул в отворившуюся дверцу и сел рядом с Александровским. Напротив сидели Пономарев и Кият.

— Чем вы так взволнованы, Григорий Гаврилыч? — тотчас спросил Пономарев.

— Да так... недоразумение небольшое, — промямлил Басаргин и вдруг смекнул: «А что, если прибегнуть к его помощи?» И помолчав, сказал со вздохом:

— Представляете, господа... Мы с вами живем, ничего не знаем, а Остолопов, оказывается, содержится под следствием. Прижали голубчика, сознался, что какую-то муку продал персам. Ну и как это частенько бывает, тут же нашел и виноватого, чтобы обелить себя. Заявил следователю, будто я ему приказал продать краденую муку...

Пономарев посмотрел на моряка и тотчас перевел взгляд на Кията.

— Вот и нащупывается узелок с убийством твоих людей, Кият-ага. Если как следует порыться, то и злодеев сыщем... Ну, так продолжайте, Григорий Гаврилыч, что же дальше?

— Становится все понятным, Максим Иваныч, — ответил Басаргин. — Мне теперь, например, до крайности ясно: почему Остолопов уехал на остров раньше нас, и почему маршрут к тому берегу выбрал другой...

— Чего уж тут не понять,— согласился Пономарев. — Сначала бежал, чтобы без свидетелей сбыть муку, а потом, обогатившись, вовсе бросил товарищей. За такие дела на каторгу не грешно...

— На каторгу заслать я его не могу, но к барьеру он уже вызван, — похвастал Басаргин. — Завтра мы будем стреляться...

— Но, но, — возразил Пономарев. — На дуэлях стреляются, когда дело касается офицерской чести. Я бы на вашем месте с клеветником не связывался. Он не достоин этого. Остолопова надо судить, но не подставлять под его пулю свою голову...

Кият, казалось, вовсе не вслушивался в разговор офицеров. Он сидел у окошка, глядел на гладкую равнину Апшерона, загрязненную черными пятнами нефти. Он смотрел и не видел на ней никаких признаков жизни. Ни кустика, ни травинки вокруг. Даже шафрановые поля были голы. Пыль из-под колес кареты всплывала над окном и оседала на стекле. Но Кият не созерцал, а думал... Думал неприязненно о том, что случилось. Он сразу догадался, что Мехти-Кули-хан воспользовался русскими мешками, дабы настроить иомудов против русских. Хорошо, хоть один из казненных живым остался, иначе бы не миновать стычки... Налетели бы джигиты, отомстили за кровь... Понял Кият: речь идет о той муке и тех мешках, что попали в Астрабад... И только неведомо было Кияту, кому Остолопов продал муку. Если б знал, кто купил муку — знал бы и врага своего.

— А не сказал Остолопов, кому сбыл муку? — спросил Кият.

— Нет, не сказал... Кажется, какому-то персу, — отозвался Басаргин.

Кият опять повернулся к окну и уставился на желтую землю.

Вскоре впереди показался большой двор. Словно оазис среди пустыни маячил он на полуострове. Виднелись квадратные стены караван-сарая, большие деревья с оголенными ветвями и возвышение, похожее на мечеть. Кареты остановились возле ворот.

Во дворе караван-сарая было множество келий. В них жили индийцы. Гостей встретил староста — старик, довольно сносно говорящий по-русски. Он ввел приезжих в свою вместительную келью и все увидели возле стены факелом горящий огонь. В другом углу кельи стояла невысокая тумба, покрытая скатеркой, и на ней стояла волосатая, пучеглазая кукла — индийский бог. Кукла была украшена всевозможными тряпочками и прямо перед нею висели два колокольчика и раковина...