Валентин Рыбин - Море согласия

Как только Кият поставил юрты, к нему наведались гости — челекенские старшины, муллы. Кият устроил небольшой той. Перед вселением в кибитку у входа зажгли большие костры. Через огонь переносили в кибитки скарб, чтобы очиститься от злых духов и несчастий, «наверняка, прицепились к одежде и вещам в дороге».

На тое челекенцы всем своим видом и обращением дали понять, что отныне они будут считать Кията своим главным старшиной. И Кият чувствовал их расположение, заискивание, слышал откровенную лесть. Все это ему травилось. «Велика же сила урусов», — думал про себя Кият. Полгода назад, когда впервые он заговорил о своей родословной и о своих предках, что перзыми поселились на острове, то эти же вот старшины возмущались, грозили не пустить Кията на остров. Но теперь, когда они узнали и увидели, что Кият дружит с русскими военными, прикусили языки. И не львиным рыком встретили они нового хозяина, а соловьиными трелями.

Кият сравнивал себя то с Пиргали-Султаном, то с Тарковским шамхалом Мехти-ханом, то с правителем Дербента Мустафой. Все эти ханы лет двадцать назад жили так же, как сейчас Кият. Бесконечные набеги врагов не давали им спокойно уснуть, заставляли сутками скакать в седле. Истерзанные голодом племена не находили себе места. Мужчины ложились спать — клали вместо жены в постель ружье, чтобы отбиться в случае нападения. Плач и отчаяние стояли на Мангышлаке и Западном побережье Хазара. Теперь Мехти-хан и Мустафа надели на себя генеральскую одежду, получают от царя большое жалование, а границы их ханств стерегут русские солдаты. Кият мечтал о такой жизни. И о большем он думал. Получив генеральский чин, он не стал бы сидеть, как Мустафа, в своей крепости. Занялся бы большой торговлей. Купцам бы русским барыши дал и сам обогатился бы...

Вместе со старшинами проезжался Кият на коне по всему острову: осматривал нефтяные колодцы, соляное озеро, водяные ямы, пришедшие в запустение из-за лености бывших хозяев острова. Мысленно, Кият прикинул — какую площадь взять под рытье колодцев и какие колодцы прибрать к своим рукам, отторгнув их у старшин. Он представил караван верблюдов, идущих от колодцев к купеческим судам и посмотрел на пленных рабов-персиян. Прикованные цепями к колодцам, они черпали кожаными ведрами нефть и сливали ее в большие тулумы. Этих рабов надо будет тоже взять к себе,— подумал Кият. Своим людям найдется другая работа.

Кочевья были разбросаны тут и там, в разных концах сстрова, и состояли из двадцати, тридцати кибиток — не более. А неподалеку Кият увидел всего две кибитки.

— Чьи?— спросил он Булат-хана, указывая кнутовищем на них.

— Ай, недоумок один от меня ушел... Чувствовал, что я его выгоню— вот и ушел,— быстро выговорил Булат-хан, боясь как бы не высказались по-иному другие старшины, сопровождавшие Кията по острову.

— Кто такой, я не знаю?— спросил Кият.

— Может, знаешь, может, нет. Кеймиром его зовут,— ответил Булат-хан.

— Знаю такого,— насупился Кият.— И никогда не считал его недоумком. Пальван — настоящий. Сильного надо было уважить, Булат... Сильные люди нам нужны. Русские говорят: коль хочешь драться, надо с силой собраться. А драться нам придется. Давай навестим пальвана...

Старшины было двинулись за Киятом, но Булат осадил всех крепким словцом, добавил со злобой:

— Не придет батрак к тебе в подмогу, Кият-ага. Он и от меня ушел из-за того, что ты тут появился. Из-за того ушел, Кият-ага, что ты, дочь мою сосватал. Кеймир добивался ее...

— Вон, оказывается, что...

Кият некоторое время разглядывал издали кибитки Кеймира, затем повернул коня и поехал прочь. Старшины последовали за ним...

Ознакомившись с островом и людьми, Кият пока не принимал никаких действий. Все его помыслы были о Муравьеве и о поездке в Тифлис к русскому генералу. Поутру, выходя из кибитки, Кият подолгу стоял на берегу моря и смотрел в сторону Красной косы. С восходом солнца, когда рассеивался туман и воздух над морем становился прозрачно-голубым. Красную косу было видно с Челекена. Несколько раз Кият посылал туда людей на киржимах — узнать «как, да что». По возвращении те сообщали, что посол все еще в Хиве, а русский военный корабль стоит в заливе.

Вечера и ночи хан проводил с Тувак. При свете нефта-кыловой свечи, а потом и впотьмах рассказывал ей о своей жизни. Вспоминал молодость. Тувак слушала его с закрытыми глазами, видела — молодого Кията, в белой рубахе с кузнечным молотом в руках. Видела его всадником на коне в сотне персидского хана Ага-Мамеда... Видела Кията шагающим по русскому городу — Астрахани. Силилась представить двор и дома купцов. Герасимовых, где жил Кият долгое время, пока на Гургене свирепствовали персы...