Валентин Рыбин - Море согласия

— Значит, у русских покровительства ищешь?— угрюмо выдавил Джадукяр. — Ну, что ж, делай по-своему, только помни: если русские встанут одной ногой на наш берег, то и другую поставят. А потом и дальше пойдут. Они сильны. Они всех заставят встать на колени: и нас, и жен наших, и детей. Пока не поздно, уйди от них, Кият-ага. Знаю, что сын твой старший в аманатах, и то, что грамоту ак-паше направили. Но еще не поздно уйти от урусов. Мухаммед-Рахим-хану скажу: «Войско за послом не идет, а дорогу в Хиву указал один старый человек... По недоразумению...» Жив останется твой посол, отпустит его хан. Если же не сделаешь, как я скажу — казнят уруса, а там и до тебя очередь дойдет...

Кият сидел не поднимая головы, чтобы не показать злых глаз Джадукяру. Султан-хан подумал: Кият склонил повинную голову, согласие дает. Продолжал пылко:

— Есть выход, Кият-ага... Не будут иомуды зависимы ни от кого. Я сам приведу воинов хана и побью каджа-ров на Гургене. Прогоню их в леса мазандеранские, чтобы их ноги на иомудской земле не было...

— Когда приедешь с войском, Султан-хан?— спросил, приподняв голову, Кият. В глазах у него светилось лукавство.

— Жди весной, яшули... Весной по первой травке тысячи воинов придут на Гурген...

Кият в знак согласия и покорности склонил голову...

К вечеру Султан-хан Джадукяр покинул кочевье. Как только его всадники скрылись из виду, Кият-ага тоже стал собираться в дорогу. Махтум-Кули-хан за все время бесе-ды не вступавший в разговор, как и другие ханы, сказал угрюмо:

— Выходит, Кият-ага, зря на маслахат собирались? Зря письмо писали ак-паше?

Кият насмешливо посмотрел на молодого хана, положил тяжелую костлявую руку на плечо:

— Всё будет так, как есть, Махтум-Кули. Подождем возвращения уруса...

Вскоре атрекские ханы сели на коней и поскакали обратно, в Гасан-Кули.

Не угроз Джадукяра испугался Кият, не карающего меча персов, когда вдруг погрузив кибитки и скарб на верб людов, а людей и лошадей на киржимы, двинулся к Челе-кену. И не хныканье молодой жены Тувак, не тоска по ее родным местам заставили Кията переселиться на остров. Недоброжелатели — а их было у Кията немало — злорадно посмеивались ему вслед: бежишь, мол, старый верблюд, смерти перепугался, под подол третьей жены прячешься.

Не слушал Кият людей. Слишком далеки они были от истины. Кият спокойно, с завидной последовательностью, осуществлял намеченное. По его расчетам Муравьев должен был возвратиться из Хивы в ноябре; если хан не задавит его, если Джадукяр не науськает хана на расправу. До возвращения русского посла было еще много времени, и хан решил — переселиться на Челекен, обжить новое место, познакомиться с людьми острова, затем отправить Тувак в кибитку, ее отца — на кайтарму— и ехать на Красную косу, встречать Муравьева.

Все свершалось именно так, как того хотел Кият. В Гасан-Кули он оставил старшую жену с сыном Казыром и множество родственников. Полномочия старшины передал Гусейн-хану. Махтум-Кули-хана с дружиной оставил. Обговорил все дела с ними. Наказал: если будут донимать персы или хивинцы, пусть снимают юрты и едут на Челекен. Кият всех примет и разместит. Но еще лучше, если сумеют постоять за себя, за людей своих: устье Атрека всем покидать нельзя — благодатная эта река издавна кормит и поит иомудов. Пусть же навсегда здесь останутся хозяевами иомуды.

Восемь киржимов Кията поплыли на север к Балханско-му заливу. Больше пятисот верблюдов и несколько отар овен, подгоняемые чабанами, двинулись вдоль каспийского берега. Желтая пыль клубилась над пустыней и морем. Реяли в пожелтевшем небе стервятники в ожидании добычи. Коршуны снижались и камнем падали вниз. Это значило — где-то отбилась овца от отары, издыхает, не в силах дальше передвигаться. Или после ночного разбоя волки оставили потроха овец.

По ночам на пастбищах горели костры, лаяли собаки и осматривали, пересчитывали овец чабаны. На рассвете — снова в дорогу. Постепенно чабаны сушей прошли мимо острова, отделенного десятиверстной полосой моря от земли, загнали овец и верблюдов на полуостров Дарджу и там разбили свои кибитки. Места здесь благодатные. Даже сейчас, когда все вокруг было выжжено солнцем, на Дардже тут и там виднелись желтые островки травы, не затоптанные овечьими копытами...

Кият, прибыв на Челекен, поставил кибитки на восточном берегу острова. Еще когда в первый раз, вместе с русскими офицерами приезжал сюда, они посоветовали ему разбить юрты на этом месте. Тут море защищено косой, стоянка для судов отменная, — как завяжут русские купцы торговлю с Хивою и другими соседними народами, от русских купеческих кораблей не отобьешься. Будут плыть днем и ночью за нефтью, за солью. Тут же, едва поставив жилье, Кият послал своих людей на Дарджу. Те занялись переправкой на остров верблюдов. Связанных, затаскивали, их на киржимы. По два верблюда на каждый парусник, и везли на остров. Пробовали перегнать по воде через перешеек, отделяющий Челекен от суши — бесполезно: никакими силами не могли втащить горбоспинных в воду. Старожилы острова знали в море брод и брались провести верблюдов, но безуспешно...