Валентин Рыбин - Море согласия

Кеймир набрал в пиалу воды из кувшина, приподнял голову девушки с ковра и стал поить. Напившись, она села и тотчас отодвинулась: прислонилась спиной к борту. В глазах у нее все еще стоял страх. Кеймир спросил по-персидски?

— Как тебя звать, ханым?

— Лейла, — ответила она и на лице ее вспыхнул румянец. Девушка обрадовалась, услышав родную речь.

— Ты дочь Гамза-хана?

— Да.

— Аллах милостив, — выразил свое удовольствие батрак и успокоил девушку: — Мы туркмены... Мы женщин не убиваем. У нас в обычае такого нет. Если женщина не оказывает сопротивления и повинуется во всем, она достойна быть хозяйкой в доме. А тебе и вовсе нечего бояться. Тебя я отвезу в Хиву, к хану...

Лейла прикусила беленькими ровными зубками губу. Из ее больших оленьих глаз потекли крупные слезы. Батрак вздрогнул и отвернулся. Впервые он обидел девушку.

На душе у батрака стало тоскливо. Больше он с нею не разговаривал...

Парни развязали узелки с едой, расстелили платок поверх ковров и стали завтракать. Лейле тоже дали кусок чурека и жареной баранины. Девушка неохотно взяла. Есть стала, боясь обидеть аламанщиков...

После сытной еды Кеймир со своими друзьями стоял у борта и перекликался с джигитами, плывущими на других киржимах. Он попросил у сердара Махтум-Кули-хана соринку терьяка. Тот бросил ему с борта, закатав мискаль в мякиш чурека. Парни раскурили чилим и впали в счастливое блаженство. Только стоявший у руля, кормчий, трезво смотрел вперед и на берег. Кончались астрабадские леса и хребты гор. По берегу тянулась равнина, пересеченная буграми. Приближались к Кумыш-тепе. Махтум-Кули-хан, во избежание стычки с гургенцами, приказал в Кумыш-тепе не останавливаться.

Киржимы, подгоняемые попутным ветром, быстро неслись вдоль отмели. На подходе к Кумыш-тепе парусники круто повернули в море: теперь их с берега не было видно.

Смельчак, искусный дутарист, в блаженном состоянии принялся напевать песню за песней. Кеймир слушал и смотрел на свою пленницу. В груди пальвана теснились то тоска, то неосознанная радость..

Лейла, пережившая душевное потрясение и смирившаяся со своей участью, откинув голову, спала крепким сном. Волны, взлетая над бортом, забрасывали в киржим холодные брызги. Капельки горько-соленого моря падали на лицо девушки, но она ничего не чувствовала...

На Челекен Кеймир вернулся после того, как побывал в Гасан-Кули, купил для своей пленницы кетени и чувяки. Едва слез с киржима, пошел с персиянкой мимо кибиток Булат-хана. Все женщины повыскакивали наружу — взглянуть на рейятку. Не успел Кеймир скрыться в своей кибитке, матери не успел показать пленницу, — эдже не было дома, сушняк для тамдыра собирала, — а люди уже у входа судачили: выбрал батрак себе жену! По дешевке нашел. Калыма не латил. Одни хвалили ее за красоту, другие ругались: не было, мол, на Челекене кулов (Кул — родившийся в семье туркмена и персиянки) — теперь разведутся. Кеймир по натуре джигит простой — вышел к людям, стал объяснять — зачем он персиянку привез. Заговорил о гареме Хивинского хана, о выручке. Развеселил женщин кочевья. Несколько дней только и судачили о пленнице.

А в кибитке Булата убивалась в ревности Тувак. Выплакалась до последней слезинки, все подушки отсырели: не могла смириться гордая девушка, что Кеймир предпочел ей другую. Сколько ни старалась Нязик-эдже разубедить Тувак, что не женой ее пальван к себе в кибитку ввел, а добычей на хивинский базар, — девушка и слушать не хотела. Пробовал и сам батрак встретиться с Тувак, поговорить, но девушка пряталась от него: так велика была ее обида.

Вскоре вернулся с Красной косы Булат-хан. Проводил караван с русским офицером в Хиву и вернулся. Кият-ага на Челекен заезжать не стал. Предупредил Булат-хана, чтобы ждал гостей — приедут сватами. Наказал Кият, чтобы челекенский хан место для жилья подыскал. К зиме Кият обещал поселиться на острове, да заняться торговлей. Расписал челекенцу, какую выгоду и богатство может принести торговля с русскими. Пообещал хану: будешь, Булат, вторым человеком на острове. Только надо той поскорее справить.

По приезде Булат-хан позвал к себе Нязик. Стал спрашивать: какие новости на острове, не случилось ли какой беды без него. Нязик, всхлипывая, начала объяснять:

— Беда, мой хан... Дочь твоя извелась, вся высохла — веточкой селина стала. Плачет днем и ночью...

— Кто же ее обидел? — встревоженно спросил хан.

— Кеймир обидел... В набег ходили — рейятку привез...