Валентин Рыбин - Море согласия

— Рейятку говоришь? — обрадовался Булат. — Так, так... Ну, рассказывай, рассказывай — какая она, благословил ли их мулла Каиб?

— Ай, что ты говоришь, мой хан! — всплеснула руками Нязик. — Какое там благословение! Кеймир и не думает с ней жить. В Хиву увезти хочет, во дворец хана. А Тувак плачет, не верит таким слухам.

— Вон, оказывается, какие тут дела, — насторожился Булат и спросил: — И ты, Нязик-бай, значит, разубеждаешь дочь. Обещаешь, что выдадим ее за батрака. Так? — Так, мой хан! — воскликнула Нязик. — Именно так!

— Нет, не бывать такому! — взревел Булат-хан. — Ту-вак будет женой Кията! Понятно я сказал?

Нязик-эдже хотела было что-то ответить, но услышав такое, — замолчала и долго сидела с открытым ртом. Не ожидала она такого удара. Наконец, придя в себя, выговорила удрученно, подавленно:

— Старый он, Кият-то... Что он будет делать с ней? Бедняжка...

— Не нам об этом гадать,— заворчал Булат. — Не твоего ума дело — определять: стар или молод. У тебя теперь другая забота. Иди, скажи Тувак такие слова, чтобы болезнь ее как рукой сняло... Иди, Нязик...

Старшая жена хана в этот день долго бродила по острову. Делала вид, что приглядывает, как женщины гребенчук рубят, а сама думала, думала, что же сказать Тувак. Счастья, только счастья она желала девушке. И не поворачивался язык у нее сказать слова черные. Уж лучше пусть другие скажут, — решила она и подошла к женщинам:

— Ох, горе мне, горе... Мы-то с ханом так надеялись на него, на Кеймира. Думал хан его своим помощником сделать. Дочь хотел ему отдать, а он рейятку привез. Клял, уверял всех, что держит ее, как собаку у двери, а оказалось — вместе с ней спит на одной кошме. Ой, горе, горе... Опозорил он нас с ханом, а еще больше обидел Тувак... Вы уж помогите мне утешить мою дочь. Скажите ей, что батрак загрязнился рейяткой, тело ее голое руками берет... Найдем для Тувак мужа достойного...

Женщины охали, вздыхали, ругали Кеймира самыми злыми словами и жалели Тувак. Иное дело — была бы она у него четвертой. А то первой женой он рейятку сделал! Не насмешка ли это?!

Слух змеёю пополз по острову. Не только в ряду Булат-хана, но и в других кибитках, что разброшены за Чохраком, заговорили о Кеймире-батраке и его пленнице.

Ежедневные наговоры, один другого постыднее, окончательно обозлили Тувак. Сначала, слушая сплетни, она глотала горькие слезы, но постепенно стала равнодушной. С холодной, злорадной усмешкой слушала она женщин. Говорили они, что рейятка на пальване верхом ездит и быстро, как кошка, бегает по кошмам, ловит блох. Тувак посмеивалась и жалела бедного Кеймира. А он только и жил одной мыслью: ждал, когда соберется новый караван в Хиву. Сплетни о нем и его пленнице жалили его не больше чем собачьи мухи. Спокоен был батрак. Верил в правду и честь людскую.

Беззаботно отнесся Кеймир и к слухам о том, что к Булат-хану сваты от Кията приезжали. Пальван подумал — врут, наговаривают старухи. Посмеивался над ними. И над Лейлой беззлобно потешался:

— Ну и наделала ты переполоху, пери! Впору хоть и впрямь иди к мулле и проси благословения!

Лейла жила во второй кибитке вместе с матерью Кеймира. С первого же дня старуха заставила ее сучить пряжу и красить шерсть, доить козу и разжигать тамдыр. В красном длинном кетени и бухарских чувяках пленница украдкой выходила из кибитки, оглядываясь по сторонам, и приступала к делу. Поначалу старуха попрекала ее, кулаками в бока тыкала, приговаривала: «Попалась шайтанка под руку моему сыну! А на что ты ему нужна?.. Горе ты принесла в мою кибитку!» Беззащитная Лейла беззвучно плакала, не защищалась. Все покорно сносила. И старуха отступилась от нее. По ночам, когда в небе светила луна и тускло мерцали звездочки, Лейла рассказывала матери паль-вана о своей стране: о лесах и горах, о зверях и птицах. Рассказывала о том, как прошлой весной ездила с отцом и матерью в Тегеран. Ехали в карете через горы, ночевали в домах у богатых ашрафов. Встречались с английскими офицерами, и мать заставляла Лейлу произносить по-английски «гуд дей». А в Тегеране вечером ходили на площадь и смотрели на большую пушку Тупе-Морварид. Под стволом этой пушки проползали девушки и молили аллаха, чтобы он послал им хорошего жениха. Мать Кеймира удивлялась странностям персиян. Но с еще большим любопытством и интересом слушала сказки. Раздобрившись, она иногда звала девушку к себе в постель. Спали вместе. А на другой день повторялось все сначала. Кипятился в очаге чай, трещали сухие прутья в тамдыре...