Валентин Рыбин - Море согласия

Шефи остановился. Задумался. Первой мыслью министра было — принять русских послов и потребовать объяснения за столь узурпаторские действия Ермолова. Однако тотчас Садр-азам раздумал. Решил сегодня же встретиться с шахом и доложить обо всем...

— Скажи послам, что Садр-азам принять их не может. Я болен. Пусть придут в это время, завтра, — бросил Шефи и повернулся к гостье. — Прошу вас, госпожа, пройдемте в гостиную... Я сделаю все, чтобы уютно жилось вам и вашему семейству здесь...

Шереф-Нисе-ханум в сопровождении министра вышла из комнаты.

Южная султанейская ночь медленно опускалась на си реневые хребты гор. Лучи вечернего солнца долго лежали на вершинах и еще дольше горело зарево. Но вот замельтешили сумерки. С наступлением темноты сразу умолк городской шум. Мерзкий, могильно-холодный слушок за день распространился по Султаниэ и погасил людское веселье. В городе правоверные шииты готовились к завтрашнему тазиэ (Тазиэ — оплакивание). Шах велел оплакать преданного ему Исмаила и проводить его родственников на поломничество в Кербелу. Слухи об умерщвлении хана, о возможной войне с уруса ми бродили по Султаниэ. Беспокойство перенеслось и в лагерь на холмы. С вечера в шатрах шах-заде и посольств только и говорили об этом...

Русский посол Симон Мазарович распорядился усилить у палаток караул. Казаки со штуцерами стояли начеку. По дороге мимо лагеря то и дело скакали отряды всадников. Это настораживало. Мазарович время от времени выходил наружу, прислушивался к топоту и людским голосам. Возвратившись, продолжал начатый разговор с Грибоедовым. Оба терялись в догадках — что могло случиться там, за Араксом.

Александр Сергеевич в черном плаще, скрестив на груди руки, стоял перед столом, говорил со скептической усмешкой:

— Впрочем, мне всегда казалось и я неоднократно высказывался, что Алексей Петрович — не что иное как Сфинкс нашего времени. Не зря, когда мы покидали Тифлис, я предупредил его: «Не пожертвуйте нами, ваше превосходительство, если вдруг начнете войну с Персией!» Он назвал мою мысль странной, но кажется я был прав. Похоже на то, что быть войне...

— Я бы мог не внять вашим доводам, Александр Сереевич, — соглашался Мазарович, — если б Шефи сегодня принял нас. Отказ в приеме более всего подтверждает столкновение на русско-персидской границе. Боюсь, что наши ребования о новой пограничной полосе звучат ныне не более как насмешка над шахом. Я думаю, завтра не настаивать на наших требованиях. Надо прямо спросить — что происходит и добиться, чтобы Фетх-Али-шах предоставил нам право свободного выезда...

Грибоедов вздохнул, подошел к лампадке. Прибавив огонь, сказал в раздумье:

— Я все-таки считаю — надо до конца осуществлять амеченное предписание. Никаких уступок! Честное выполнение обязанностей — превыше всего!..

— Вы, конечно, правы, Александр Сергеевич, одна ко... — возразил было Мазарович, но не договорил: за стен кой послышались голоса. В палатку с веселым гоготом ввалились английские офицеры. Монкейт предложил поиграть в бостон, и гостеприимный Мазарович поставил на стол бутылку рома. Грибоедов от игры отказался, однако вежливо вступил в разговор. Пользуясь его расположением, Монкейт, наигранно, пожимая плечами, тотчас спросил:

— Господа, что происходит за Араксом? — Ходят слухи, что господин Ермолов низложил еще одно кавказское ханство... Будто во всех магалах собираются ополчения, чтобы ударить по пограничным кордонам...

— К сожалению, мы знаем гораздо меньше вашего, гос подин Монкейт, — отозвался Мазарович.

— Но господа! — пожурил Монкейт. — Все-таки мы старые добрые приятели — и запираться друг от друга нам не пристало!

— Мне нравится ваш вызов на откровение, — сказал с усмешкой Грибоедов. — И коли уж вы так любите открытость, то ответьте, сэр, — почему вас так интересуют действия Ермолова?

— Просто любопытство, господин секретарь. Не более... Даю вам слово офицера.

— Ну что ж, будем откровенны,— согласился Грибоедов, садясь в кресло и пристально, сквозь очки, разглядывая англичанина. — Русские утверждаются на Кавказе, дабы оградить слабые горские государства от бесконечных грабежей и разорения. Что касается вашей державы, господин капитан, она всячески помогает Персии. Ваши инструкторы, ваше новейшее оружие целиком в распоряжении персидской армии. Мне кажется, мы осуществляем с вами прямо противоположные действия, и потому откровенность между нами по меньшей мере вредна. Вот мое откровение, господин Монкейт...