Валентин Рыбин - Море согласия

Муравьев подвел гостей к туркменской юрте. И в то время, как он откинул килим и стал показывать содержимое: ковры, хурджуны, очаг с черными холодными углями,— откуда-то неожиданно появился Демка и быстро доложил, что из Тифлиса приехал майор Кашутин с каким-то очень важным известием.

— Пусть пожалует сюда,— отозвался Муравьев. Но денщик не спешил уйти, переминался с ноги на ногу. Полковник понял: весть, видимо, действительно очень важная, Кашутин хочет сообщить ее с глазу на глаз, бег посторонних.

Оставив гостей, Муравьев последовал в штаб-квартиру — большой бревенчатый дом, напоминающий крестьянскую избу, но с красивым крыльцом и зеленой железной крышей. От штаб-квартиры пахло еще свежим лесом: ее только что выстроили. Едва Муравьев переступил порог канцелярии, как майор Кашутин, стоявший у окна, быстро подошел к полковнику и взволнованно доложил:

— Получено прискорбнейшее известие. Государь-император помер по возвращении из крымской поездки. Тифлисское воинство вчера присягнуло новому самодержцу, императору Константину Павловичу. Вот пакет от Вельяминова на ваше имя.

Муравьев заметно побледнел. Чувство неосознанной радости, каких-то тайных надежд захватило его. Но тотчас в сердце закралась тревога: «Неужто уже присягают! Но где же Конституция Никиты?.. Где русская правда

Пестеля?» Муравьев дважды перечитал приказ и ничего не нашел, кроме того, что необходимо без промедление присягнуть новому государю-императору.

Успокоившись немного, Муравьев со злорадством по» думал: «Нет уж, к черту, чтобы я спешил! Бог не выдаст, если и повременим малость с присягой. Надо выяснить, как воспринял смерть государя сам Алексей Петрович!»

— Спасибо, майор, за срочную весть. Можете быть свободны.

На следующий день четырнадцатого декабря на площади Манглиса солдаты пускали фейерверки, салютовали холостыми патронами в черное небо. Затем состоялся полковой ужин. Тосты были произнесены во здравие командира полка — героя хивинского похода. И едва качались танцы под духовой оркестр, Муравьев и Авенариус удалились в юрту. Демка принес сюда чай и сладости. Офицеры сели, но ни тот, ни другой не дотронулись до снеди.

— Думаю, с присягой надо повременить,— решительно высказал свои соображения Муравьев.— Видимо, приказ Главного штаба обошел Ермолова и передан был в руки Вельяминову. А тот немедля приступил к исполнению. Я не верю, чтобы Алексей Петрович с такой ревностной поспешностью принялся выполнять сие распоряжение. Во всякое случае, он должен был связаться с Тульчином.

Авенариус, не менее озабоченный происшедшим, предложил: поутру, не теряя ни минуты, ехать в Тифлис и там все выяснить. Оба понимали, чувствовали, что должны произойти важные события: на этот раз Коренная управа не упустит момента выступления против самодержавия. И как близки они были в своем патриотическом порыве к истине! В этот самый день на Сенатской площади гремели царские пушки, расстреливая восставших декабристов. Кровь лилась на мостовые, на синий лед Невы. А здесь кровь свободы и мщения обжигала сердце и звала к битве.

Они отправились в путь на заре, в сопровождении небольшого отряда и к вечеру были у Вельяминова-старшего. Генерал-лейтенант в накинутой на плечи шубейке неспокойно прохаживался по кабинету.

— Что за сомнения, господа,— говорил он с раздражением,— когда не только тифлисское воинство, но и все обыватели присягнули Константину? Государь помер 19 ноября, а нынче пятнадцатый декабрь. Немедленно отправляйтесь в свои полки и займитесь присягой.

Шестнадцатого января седьмой карабинерный поля присягнул Константину, не ведая и не подозревая, что престолонаследник отрекся от трона и что Петербург, залитый кровью восставших, присягнул новому царю Николаю I.

Слухи об отречении Константина докатились до Грузии с запозданием. Ропот и всевозможные догадки ходили в войсках. Но, наконец, стало известно, что на царский трон взошел Николай, что произошло восстание и теперь во всех полках обеих столиц идут повальные аресты: хватают заговорщиков, поднявших руку на самодержавие. В январе Тифлис был ошеломлен новой вестью — выступил против царя Черниговский полк. И уже не только офицеры-вольнодумцы, но и солдаты я горожане ждали, что вот-вот выступит В поддержку черниговцев Кавказский корпус. Тем более, что о присяге государю Николаю I пока что не было и речи.

Муравьев в эти дни метался из Манглиса в Тифлис, ожидая, что непременно придет приказ о походе на Петербург. Неимоверное напряжение ожидания, нервозность давали о себе знать: он осунулся и побледнел, почти все время не выпускал изо рта чубука — курил. Все знали, что достаточно одного слова Ермолова и кавказская армия двинется рушить вековые устои абсолютизма. Но никаких указаний с линии не приходило, пыл в войсках остыл и, наконец, воинство Кавказа начало присягать новому самодержцу,