Валентин Рыбин - Море согласия

— Увидим, не долго ждать осталось,— произнес пророческие слова Махтум-Кули-хан.

Через несколько дней за Атреком появился большой конный отряд персиян.

В Гасан-Кули поднялась тревога. Не прошло и часа, как иомуды привели свои силы в боевую готовность: выстроили конные сотни по берегу Атрека. Персы тотчас остановились и дали знать, что не собираются нападать на туркмен, а зовут на переговоры к себе Кият-хана. Махтум-Кули-хан пренебрежительно сказал:

— Не слишком ли дешево они хотят взять твою голову, Кият-ага? Пусть пришлют сюда своих послов, если им чего-то надо.

За Атрек с этой вестью отправился конник. Вскоре он возвратился к сообщил: каджарские послы сейчас прибудут.

Махтум-Кули-хан, не снимая тревоги, даже не разрешая джигитам слегать с седла, распорядился подготовить кибитку к приему гостей. Трое персидских послов со знаменем ислама переехали реку вброд и не спеша приблизились к кочевью. Судя по одежде, это были сановитые воины. Одного из них иомуды узнали — Гамза-хан: он уже бывал в здешних местах. Двое других, видимо, приехали от самого Фетх-Али-шаха.

Выстроив у белой кибитки в два ряда стражу, Махтум-Кули-хан, Тангры-Кули-сердар, еще несколько ханов и старшин заняли почетное место на ковре. Кият-хан сел в середине. Туркмены хотели встретить гостей сидя и усадить их, как равных для беседы, но, входя в юрту, Гамза-хан торжественно произнес: «Посланники солнца царей, всепобеждающего Фетх-Али-шаха», и все встали, забыв об уговоре. К тому же персы торжественно внесли позолоченный ларец и, открыв его, поставили на ковер. В нем сверкали драгоценные камни и большой бриллиантовый перстень. Один из гостей торжественно произнес:

— Хану Атрека и Челекена, сиятельному Кияту шах вручает этот подарок.

Другой каджар поспешно протянул пергаментный свиток с шахской печатью. Кият взвесил фирман на руке и, вернув, попросил гостя, чтобы зачитал, что в нем написано. Перс улыбнулся, оскалив золотые зубы:

«Да забудут великодушные все старые распри и да придут к полному согласию...

Ныне я, повелитель венценосных каджаров, осененный знаменем Льва и Солнца, называю тебя своим другом и говорю: стань бриллиантом в моей короне и прими титул хана племен иомудских, простирающихся от реки Кара-Су до Красной косы...»

Кият-хан, внутренне усмехнувшись, дальше уже не слушал. Старая песенка о том, что иомуды испокон веков поклонялись могущественной Персии и что с давних сор шах считает их своими подданными, а ныне дарует их старшине титул хана, вызвала в Кияте гнев. Он с трудом дослушал шахский фирман и, когда перс, дочитав, вновь протянул свиток, резко сказал:

— Отвезите этот фирман назад своему шаху и передайте, что иомуды никогда не зависели от персов. Подарки тоже верните. Скажите шаху, что ныне Кият-хан настолько богат, что может купить его бриллиантовую корону!

Каджары не ожидали столь дерзкого ответа. Будто оглушенные, они стояли на месте и не знали, что делать дальше. Видя их замешательство, Кият гордо сказал, взглянув на Махтум-Кули-хана:

— Отдай им ларец и проводи до Атрека.

Кият отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Приближенные Кията с настойчивой любезностью выпроводили каджаров ив кибитки, помогли им сесть на коней и долго смотрели вслед, пока они не переехали брод.

Конные сотни все это время стояли наготове. Достаточно было одного слова или повелительного жеста, как йигиты бросились бы к персидскому лагерю и разнесли бы его в клочья. Юз-баши, теснясь возле Кията, настаивали напасть на каджаров, упрашивали его об этом: в их глазах горело нетерпение. И кони, чуя настроение седоков, беспокойно перебирали ногами и, вскидывая головы, позванивали удилами. Но Кият молча смотрел на воинов и не принимал никаких решений. В голове его теснились мысли: «Напасть. Разгромить». Но он понимал, что в нем кипит гнев. Самые разумные мысли приходят, когда человек спокоен. И, поостынув, Кият тотчас подумал: «Если нападем, что скажет Ермолов? Что скажет государь русский?» Кият, оглядев приближенных, сказал спокойно:

— Пока не надо. Сами нападать не будем. Но если они поднимут сабли, то пощады пусть не ждут.

Наступили вечер и ночь. Персияне из-за Атрека не ушли. Там горели костры, высвечивая угловатые контуры шатров. Туркмены заняли все места на реке, где могли бы переправиться сотни каджаров, и ждали: вот-вот ударят. Ночь прошла в тревожном ожидании, однако до утра ничего не случилось.

Утром вновь к броду подскакали несколько всадников и передали передовому отряду туркмен, чтобы сообщили