Валентин Рыбин - Море согласия

Ханский грамотей прочитал все письмо от начала до конца. И в то время, как сейис готовился к своей смертной минуте, Алты-хан удовлетворенно вздохнул, а все остальные восторженно заговорили:

— От самого главнокомандующего...

— От Ярмол-паши...

— И нашего хана касается... Алты-хан крикнул на всю юрту:

— А ну-ка, тише, йигиты! — И спросил сейиса: — Яшули, где ты взял это письмо? Говори, иначе всажу в тебя этот заряд. — Хан вытащил из-за кушака пистолет и наставил его на сейиса. У гостя задрожали колени, и он принялся рассказывать, что лезгин-бек — это русский толмач Иван Муратов, а приехал он с Киятом и привез это письмо от самого главнокомандующего; письмо много раз переписали и всем роздали, чтобы прочитать его среди туркмен...

— Вот это похоже на правду, — удовлетворенно сказал Алты-хан, засовывая пистолет под кушак. — Только сомневаюсь я, чтобы он был Муратовым. Тот прошлым летом в наших краях бывал, кое-кто его видел. По рассказам, он не такой. Ну-ка, кто там, приведите сюда его..

Вскоре перед ханом предстал и Муратов. Его пригласили сесть, подали под локоть подушку, протянули пиалу с чаем и поставили чашу со сладостями. Алты-хан тотчас объявил, что знает его истинное имя, и Муратову ничего не оставалось делать, как сознаться: приехал он выбрать генералу Ермолову двух самых лучших скакунов, а скрыл свое имя потому, что всюду рыскают каджарские разъезды. Персы знают Муратова еще с прошлой войны, когда он приезжал в лагерь к туркменам и возил к генералу Ртищеву в Гюлистан туркменских послов. За его голову они могли бы осыпать любого золотом. Но если хан захочет выдать Муратова, то вот он — в его руках.

Алты-хан призадумался, но не о том: выдавать ли русского каджарам или не надо. Другие мысли забродили в его голове. Не мог никак увериться, что действительно перед ним Муратов, а не кто-нибудь другой.

Необычных гостей хан велел переселить поближе к своей кибитке и тотчас послал а Кызгыран людей за Аминек-баем, у которого прошлым летом гостил Муратов.

Три дня гостей никто не тревожил. Обращались с ними лучше, чем с родственниками: кормили бараньим мясом и горячим чуреком, поили чалом и крутым зеленым чаем. Сейису наполнили наскяды табаком. Старик был доволен, но время от времени его мучили сомнения — как бы не переменилось настроение хана.

На четвертый день возле белой юрты остановилась группа всадников: это приехал со своими Аманек-бай. Хан встретил его приветливо, пригласил за сачак и послал за гостем. С напряжением ждал Алты-хан прихода «урусо». И вот килим отошел в сторону, и перед всеми предстал толмач.

— Вах-хов! — вскрикнул обрадованно Аманек-бай, вскакивая с ковра. — Ты как сюда попал, Иван-ага! Опять за коврами тебя твой Ярмол-паша послал? — Аманек-бай и Муратов обнялись, хлопая друг друга по плечам, и рядом сели у сачака. Хан окончательно уверился, что письмо действительно Ярмол-паши, а Муратов — тот самый, о котором он немало наслышан.

Теперь, сидя за чашей с шурпой, хан слушал, о чем говорят Аманек-бай с толмачом, и выбирал время узнать: на каких же условиях Ярмол-паша думает заводить торговлю с туркменами. Выждав момент, он спросил:

— Иван-ага, скажи мне, как будет вестись торговля? В письме хорошо сказано, только я, по неопытности, многое не понял. Объясни-ка нам.

Муратов вытер губы платком, сказал с удовлетворением:

— Да ведь проще простого, Алты-хан. Русские будут брать у туркмен нефть, соль, рыбу, ковры, коней, а взамен повезут хлеб, сахар, сукна, домашнюю утварь — казаны, посуду разную. Да мало ли что! В России всего полно. Что попросите — то и привезем!

— Понятно, Иван-ага, — степенно отозвался хан, — А теперь скажи, где торги будут?

— Поначалу думаем сосредоточить всю торговлю на Челекене и в Гасан-Кули. Человека одного из ваших влиятельных туркмен главным сделаем при фактории. Ты его, небось, знаешь: Киятом зовут. Вот и в письме Ярмол-паши его имя указано...

— Да, да, знаю, — закивал Алты-хан. — Умная у него башка, если к самому Ярмол-паше путь нашел... Но и мы не хуже... — Хан засмеялся, а Муратов подзадорил:

— Дай-то бог, чтобы и ты был таким же, как Кият-ага!

После этого заговорили о другом: о прошлых войнах, о стычках с каджарами, о свадьбах... Поздно ночью разошлись по кибиткам, довольные встречей и угощением.

Утром Муратов проснулся от тревожного конского ржания. Разбудил сейиса. Выглянув из кибитки, они увидели нескольких туркмен и ханского коня. Двое держали его под уздцы, четверо шли по бокам, а позади еще шестеро йигитов вели другого, серого скакуна.