Валентин Рыбин - Море согласия

— Нет, яшули, больше не надо думать, — с волнением выговорил Муратов. — Именно этот конь мне и нужен. Другого искать не станем. Давай-ка лучше постели нам кошму — отдохнем малость. И двух верблюдов приготовь. Вот тебе за услуги... — Муратов достал из-под халата несколько тюменов и положил перед хозяином. Тот обрадовано схватил деньги, спрятал в кушаке и с радостью принялся стелить кошму.

До вечера приезжие проспали в кибитке старика, а как стемнело, сели на верблюдов, выехали опять на берег Атрека и двинулись дальше. И опять всю ночь не спали. Утро тоже провели в пути. Лишь в полдень достигли кочевья Алты-хана. Расположилось оно в долине между двух горных хребтов, у обрывистого берега Сумбара, напротив большой караванной дороги.

Как только сейис и Муратов оказались у кочевья, к ним подскакали с десяток всадников и окружили со всех сторон. Сейис потребовал, чтобы проводили к самому хану, а Муратов, по незнанию, сказал:

— Разве так встречают гостей? Мы приехали купить у хана его Кара-Куша, а вы даже к кибиткам нас не подпускаете!

Слова его были восприняты как гром среди ясного дня, «Приехали купить коня», — прозвучало так, как если бы гости сказали, что приехали за любимой женой хана. Да что там жена! Красавца Кара-Куша никто бы не посмел сравнить с женщиной. Гоклены сравнивали его со львом, солнцем, беркутом, наконец, с легендарным крылатым конем Кер-Оглы — Гыратом и с конем халифа Али — Дуль-Дулем. Йигиты, услышав слова Муратова, испуганно вскрикнули, переглянулись и вмиг стащили приезжих наземь. Старший йигит сказал:

— Верблюдов отведите в стадо, а этих нечестивцев бросьте в черную юрту: хан приедет — разберется...

Их втолкнули в кибитку. У входа поставили двух стражников. Муратов огляделся, лег на старую грязную кошму и подложил руки под голову. «Ясно одно, — подумал он, — нельзя заговаривать с ханом о купле Кара-Куша: остервенеет от обиды и злости, прирежет тут же...» Сейис, прислонившись спиной к териму, тоже о чем-то думал. Время от времени из его груди вырывались тяжелые вздохи. Так провели они остаток дня и всю ночь.

Утром приехал Алты-хан. Словно на большой черной птице перелетел он через Сумбар — так выглядело издали его приближение. Муратов с сейисом стояли у выхода из кибитки и любовались скакуном. Конь, неся седока, медленно перебирал ногами, но приближался быстро, и, казалось, он летит. Шея скакуна была вытянута, как у лебедя, а голову он держал гордо и прямо. Голова седока была ниже конской — это подчеркивало величие скакуна и делало неприметным хана. «Нет, не ему ездить на этом красавце. Конь словно создан для Ермолова», — подумал с завистью Муратов.

Остановившись у своей юрты, хан слез с Кара-Куша, отдал поводья слугам. Те отвели коня в стойло. Сам хан вместе с йигитами направился к гостям. Подойдя, поздоровался сдержанно, спросил:

— Говорят, за моим конем приехали... Так ли это? Сейис подскочил, как ужаленный:

— Да что ты, Алты-хан! За каким еще конем? Разве мы не знаем, что твоему Кара-Кушу цены нет? Мой друг, лезгин, пошутил...

Муратов поддержал сейиса:

— Да, хан-ага, это истинная правда. Никакого коня нам не надо. Прости меня за глупую выходку. Пусть живет твой величественный Кара-Куш и служит тебе еще сто лет!

Хан улыбнулся, испытующе оглядел Муратова:

— Сладок твой язык, лезгин, но таковы ли твои мысли... Скажи, зачем приехал к нам, если не за моим конем?

— За коврами, хан... В соседний аул, Кызгыран, едем...

Алтын-хан еще поспрашивал гостей о том о сем, но так и не удовлетворился их ответами. Показались они ему подозрительными. Уходя, сказал:

— Поживите еще у меня день, другой, там видно будет...

Гости сели на кошму, призадумались, Начали было советоваться, как им из плена выбраться, но пришел йигит и велел сейису, чтобы шел за ним.

Старика привели в белую кибитку. В ней сидели несколько йигитов, пили чай и курили кальян. Сейис остановился у входа. Хан сказал ему:

— Ну, теперь, если ты истинный туркмен, скажи, кого привез к нам и по каким делам?

— Лезгина, хан мой...

— Вон ты как... лезгина, значит! Ну-ка обыщите его как следует!

Двое йигитов бросились к сейису, начали ощупывать одежду. Третий сорвал с его головы тельпек и тотчас из подкладки вынул сложенные листки бумаги.

— Вот, мой хан, я говорил же — это лазутчики! Хан взял листки, развернул их и велел позвать писца. Вскоре тот вошел в юрту и прочитал вслух:

«Главнокомандующий в Грузии, на Кавказской линии и в Астрахани, повелевающий народами, обитающими от берегов Черного до Каспийского морей, и главноначальствующий во многих областях, провинциях и ханствах здешнего края, дружелюбно приветствую вас, знаменитые и высокопочтенные старшины славного храбростью и добродушием туркменского народа, желаю долголетнего здоровья И никогда нерушимого благоденствия...»