Валентин Рыбин - Море согласия

— Бой-байе! — радостно воскликнул он. — Дядя Гаган-Нияз! А мы думали, ты рыбий клей в Хиве продаешь...

— Напродавался, — неохотно отозвался Таган-Нияз. Он вяло похлопал Кадыра по плечу, затем подошел к Кейик и вопрошающе заглянул ей о глаза. — Ну, сестрица... Постарела ты. Глава опухли...

Тяжело вздохнув, Кейик склонила голову. Невероятная боль, осевшая серым пеплом на душу, мешала ей высказать свою горечь. Таган-Нияз тоже нахмурился. Так они стояли е минуту в безмолвии. Затем Кейик пошла и принесла чайник, расставила на кошме пиалы и положила сухую лепешку чурека. Сама тоже села рядом с братом и сыном.

— Что его заставило ехать? Видно, Кият надеется на русского ак-патшу? — спросил Таган-Нияз.

Кейик злорадно усмехнулась:

— Ты лучше спроси меня, что его заставило купить еще одну жену — Тувак?! Я тебе отвечу — старческая дурь.

— Насчет жены ты ошибаешься, сестрица, — возразил с улыбкой Таган-Нияз. — Люди говорят: еще одна жена понадобилась для того, чтобы легче овладеть островом. Этому я больше верю. Теперь он старается завести торговлю с ак-патшой. Замыслы у него смелые. Но и ты не сиди. Пока его нет, бери все в свои руки: нефть, соль. Бери и не жди, пока эта гелин (Галин — молодая женщина, до первого ребенка) Тувак окрылится да возьмет все богатства, — еще жарче стал наставлять он сестру. — Ты первая жена — тебе и старшинство. Да в помощник у тебя, слава аллаху! — Таган-Нияз добрым взглядом смерил племянника. — А Якши-Мамед возвратится — вдвоем они гору свернут.

— Ох, Таган, разогрел ты меня. Я уж совсем приуныла, не знала, что и делать.

— А начинать надо вот с чего, сестрица. Вели-ка седлать коня, да давай объедем твои новые владения.

Они направились к соляному озеру, скрытому зарослями тамариска. Кадыр-Мамед первым пустил коня сквозь сиреневый лесок, за ним последовали мать и дядя. Вскоре всадники остановились на краю пологого склона. Внизу серебристо-зеленым полем лежала соль. По двое, во трое, тут и там работали батраки. Одни снимали лопатами верхний, загрязненный, слой, другие, уже проделав это, вбивали в наст железные клинья, били по ним кувалдами. Стонущий звон металла стоял над озером. По дороге от озера шли нагруженные солью арбы, навьюченные верблюды и ослы, сгибались под тяжестью груза рабы-персияне с цепями на ногах.

Кейик с любопытством проследила весь путь от озера до самого берега.

— А соль-то общая, — сказала она с усмешкой. — Солью-то все пользуются... — Поднеся ко лбу ладонь, Кейик пригляделась к работавшим на озере батракам, помахала рукой и позвала: — Аю, люди! Идите ко мне, сюда!

Батраки разогнули спины и увидели всадников. Бросив молотки, человек пять подошли на зов женщины.

— Сколько платит Булат-хан за харвар (Харвар — мера веса, около 300 кг) соли? — спросила она.

— Не разбогатеешь, — ответил Смельчак. — Утром чурек, вечером чурек и чай. Деньги не дает. Обещает после продажи.

Глава у Кейик-эдже жадно заблестели.

Не прошло и минуты, как приезжие были окружены целой толпой солеломщиков. Кеймир подошел последним. По лицу его блуждала ленивая улыбка, руки были заложены за спину. Ростом, богатырской фигурой он выделялся среди всех, и Кейик сразу остановила на нем испытующий взгляд.

— Вези, пальван, свою соль ко мне: обижен не бу-дешь... — Она достала из-под полы риал и бросила Кей-миру. Монета упала наземь. Несколько человек кинулись за ней и забарахтались на песке. Смельчак выскользнул из толчеи первым. Он подошел к Кеймиру, протянул риал. Пальван гордо отвернулся.

— Возьми себе, — сказал он и взглянул на старуху.— А тебе, эдже, за твою щедрость мы все озеро перевезем. Только и впредь не скупись, будь такой же.

— Да услышит твои слова всевышний, — пролепетала Кейик-эдже и стала поворачивать коня. Гости выехали на дорогу и направились к нефтяным колодцам.

Кейик хорошо понимала, к чему приведет ее поступок. Булат-хан не стерпит, чтобы соль скупали другие. Заранее приготовилась к отпору: обдумала, что ему говорить. И Булат-хан не замедлил явиться. С трудом сдерживая неприязнь к старухе, он вежливо поздоровался с ней. Но едва напомнил о том, что не всякому дано распоряжаться, как ему захочется, Кейик вся подобралась в дала достойный ответ. Чем, мол, я тебя обидела, хан? Уж не тем ли, что батраки в Киятово кочевье соль везут, а к тебе дорогу забыли? Если этим, то напрасно ты сердишься. Соль принадлежит народу, а народ волен выбирать купца себе сам!..

Хан ушел рассерженный.