Валентин Рыбин - Море согласия

А неделю спустя из Хивы возвратился купец Махмуд-кель. Привез сорок чувалов пшеницы. Посадил он своего человека за весы, сам встал рядом и объявил цену: по одному риалу за батман (Харвар — мера веса, около 300 кг). Люди зароптали: прошлым летом за эту цену можно было взять три батмана.

И Махмуд-кель начал свое черное дело:

— Не вините меня в том, что хлеб вздорожал. Виноват во всем один Кият. Он обидел Хива-хана, оттого и вы страдаете. И еще больше пострадаете: войско Хивы стоит на Балханах. Пока не поздно, надо выбросить с острова поганые кибитки Кията, а заодно в людей его, проклятых аллахом!

Слова купца, как добрые семена в плодородной пемле, быстро прорезались ростками. Тотчас образовалась группа настроенных против Киятова рода. Зашептались, за роптали они.

Таган-Нияз сразу почуял, чем пахнет затеянная сму та. Выехав на зады кочевья, он хлестнул коня и помчался к восточному берегу. Подъехав к одиноким кибиткам, укоротил бег коня. Огромный пес выскочил из-за кибит-ки и с охрипшим лаем кинулся навстречу.

— Эй, раб, убери собаку! — крикнул всадник. Черный Джейран лежал у терима. Он не поднялся и не обратил внимания на окрик. Из кибитки вышли Кей-мир и Смельчак. Пальван крикнул на собаку и подошел к всаднику, помогая ему слезть с коня.

Сняв сапоги и помыв руки, Таган-Нияз вошел и сел на кошму. Хозяева пристроились рядом. Бостан-эдже занялась приготовлением ужина.

— Да, давно я не бывал в кибитке моего старого друга Веллека, — проговорил Таган-Нияз, косясь на саблю, висевшую на решетчатом остове юрты. — Вот и оружие, наверно, его?

— Да, это сабля отца,— гордо ответил Кеймир.— Больше шести лет прошло, как передал саблю матери один джигит.

— Значит, тебе известно, Кеймир-джан, что твой отец сражался в отряде Кията против каджаров? — оживившись, спросил Таган-Нияз.

— Известно, как же!.. Я много раз слышал о том, как вы рассекли надвое их войско и ворвались в Астрабад.

— Вот как! — удивился Таган-Нияз. — Ну, тогда я тебе скажу, зачем пришел сюда. Слушай, Кияту удалось заслужить уважение у ак-патши. Ты знаешь, он уехал в Тифлис. Аллах всемилостив, помог ему добиться, чтобы русский патша осенил своим могучим крылом наши племена. Но кое-кому это не по душе. Купец Махмуд-кель, вернувшийся из Хивы, настраивает народ против джафар-байцев. Махмуд — враг твоего отца. Помоги Кейик-эдже... Сохрани от беды неминуемой...

Кеймир брезгливо поморщился:

— Этот поганый пожиратель прахов не успокоится до тех пор, пока не объестся падалью...— Пальван взглянул на Смельчака:

— Иди-ка, приведи амбала.

Смельчак тотчас выскочил во двор и через минуту у двери загремели цепи — вошел Черный Джейран. Его заспанное лицо было угрюмым. Смуглое волосатое тело, прикрытое на бедрах грязным старым тряпьем, облипло соломой, Он спал, и его не вовремя потревожили.

— Подойди сюда, Джейран.

Амбал медленно опустился же кошму. Кеймир внимательно посмотрел ему в глава — они горели диким любопытством, Пальван нагнулся в отомкнул замки на ногах амбала. Не спеша он снял с его ног цепи, подошел к порогу и выбросил их. Звякнуло железо...

Ночью Махмуд-келя не стало. Амбал задушил его и с хохотом выбросил в море. Долго разыскивали купца, гадали, куда он мог деться, да так и не узнали...

Вместе с загадочным исчезновением Махмуд-келя была потеряна последняя связь с Хивой. Народ обратил взоры на Булата. Отправил он к каджареким берегам пять киржимов. Торговцам повелел соль и нефть обменять на рис. Пообещал расплатиться с батраками. Наступил день — в море показались парусники. Народ хлынул в берегу с мешками, хурджунами, чашами. Но едва первый киржим ткнулся косом в песок, хан заглянул в него и взвыл с досады: вся соль и все тулумы с нефтью лежали на месте. Можно было подумать — не с базара вернулись торговцы, а только собрались на базар. Слезли они с лодок, объявили угрюмо: астрабадский хаким запретил своим купцам торговать с иомудами, требует голову Кията.

Народ выжидающе умолк. У кого были вапасы хлеба — ушли с берега. Но те, кто не мог положить на скатерть даже кусок черствого чурека, молчаливо и грозно ждали — что будет дальше? К их числу относился и Кеймир. Видя, что «из пустых слов не сваришь плов», он удрученно сказал Меджиду:

— Значит, не хотят каджары торговать с нами... Плохо дело. А к Аллакули-уста ты заходил?

— Заходил, как же! Ждет он тебя. Говорит — пусть приезжает да привозит свой камушек.

— Ладно, потом поговорим, — отозвался пальван и подошел к Булат-хану: — Что думаешь делать дальше, яшули?