Валентин Рыбин - Море согласия

— Да ну, будет вам, Екатерина Федоровна. К кому же, как не к вам, тяготеть мне, — оправдывался Николай Николаевич. — Но прежде с делами котел управиться, а потом уж...

— Вот и новое звание получил, а мы и не знали. Люди говорят мне: родственник твой, Екатерина Федоровна, в Петербурге объявился, сынок генерала Муравьева... В дальних краях, говорят, был, а ныне во всех богатых домах — гость самый наижеланный. А ко мне дорогу за-был. Вот тебе и на... Ох, боже! — забеспокоилась вдруг она. — Ксенечка! Девушки! Где вы там, чего стоите! На крывайте в столовой!

Никита Муравьев стоял сбоку, улыбался смущенно и тихонько придерживал красноречие матери. И едва она заговорила с челядью, он тотчас сказал:

— Извини нас, маман, но мы пойдем ко мне. Вы еще успеете наговориться, теперь он — ваш... Мы его никуда не отпустим.

— Надо бы еще и теперь отпустить?!— воскликнула Екатерина Федоровна нарочито обиженна. — Я вот отцу-те все пропишу, скажу, как родных почитаешь! — И она, улыбнувшись, со слезами на глазах, замахнулась на него. Николай Николаевич виновато засмеялся в вышел с Никитой в диванную. Оттуда они направились в кабинет.

Только здесь, среди множества книг в рукописей, ко ими была заполнена Никитина комната, он почувствовал себя свободнее. И чтобы совсем быть своим, как дома, снял мундир с полковничьими эполетами в остался в белой шелковой рубашке. Никита тоже разделся и достал из ящика стола красивый чубук и лакированную коробку с табаком. Николай закурил.

— Ну вот и свиделись, наконец, — заговорил Никита. — Не думай, что я на тебя не обижен за твою излишнюю скромность. Или, может, иные дела завели тебя сразу к Калошину? Он ведь и ныне все тот же Павел — душа великолепных правил: возглавляет одну из городских управ Союза Благоденствия.

— Да, я знаю. Мы говорили о его делая и о Союзе. Не должен тебе признаться, Никита, дело государствен ной важности заставило меня остановиться у него, на Мойке. Там ведь все проще: встал, оделся, ушел, пришел — все по-армейски. А у меня все минуты рассчитаны были в первые полмесяца. То к Закревскому, то в Радофиники ну, то в Нессельроде...

— Слухи носятся, что и государь-император тебя при вял. И, говорят, очень доволен тобой за твою поездку. Любопытно послушать бы о твоем путешествии в Турк мению и Хиву, Надеюсь, выберешь время — в расскажешь?

— Если захочешь послушать, то, пожалуйста... А луч ше дочитай. У меня целая книга записей. Вели-ка прянес ти мою сумку. Она, кажется, в диванной или у Екатерины Федоровны в комнате. Никита вышел и тотчас вернулся с желтой кожаной сумкой на длинном ремешке. Николая достал толстую, в бархатном переплете, тетрадь.

— У меня к тебе просьба, Никита, — сказал зя. — Прочти и, если выберешь время, подредактируй. Хочу издать эти записки. Генерал мой, Алексей Петрович, при нуждает, говорит: «Непременно надо отпечатать типографским шрифтом». Да и мне лестно увидеть свою книжку.

— Благодарю за доверие. За мною дело не станет, — признательно улыбнулся Никита и, полистав, водворил тетрадь на полку с рукописями. Николай с любопытством стал рассматривать библиотеку. Она была Енушительна: три стены от пола до потолка — в книгах. О боже, кого только тут нет! И на разных языках. Радищев, Щербатов, Голиков, Мабли, Вольтер, Монтескье, Руссо...

— Отстаю я от вас всех, — вздохнул Николай Николаевич. — Иной раз сядешь и задумаешься: на кой ляд она нужна мне эта кавказская служба? Дернул же черт тащиться с Ермоловым за три тыщи верст от столицы...

— Ну, Коленька, — упрекнул Никита — Тебе грешно жаловаться. Ты в зените славы. Ты да Лазарев. Вот два имени, кои с восторгом произносят ныне всюду. — Задумавшись на мгновение, он спросил: — Бурцев в Туль-чине? Ты поддерживаешь с ним связь?

— Разумеется. Совсем недавно я получил от него весточку: поздравляет с удачным возвращением из Хивы,

— А о деле? С Пестелем он не ладит.

— В письме об этом не скажешь.., Но а общем-то я в курсе. Воейков мне много рассказывал. Очень рад, Никита, что вы с доверием отнеслись к моему письму и приняли Воейкова в артель Он — прекрасный человек и друг мой. Но не только по этим признакам необходим он нам. Ты ведь знаешь, Воейков — адъютант Алексея Петровича.

Никита кивнул, сказал с улыбкой:

— Он получил исчерпывающие указания, как обращать героя Кульма и Березины в вольнодумца. Есть мнения в нашей управе: в случае нужды я необходимости ввести Ермолова в состав Временного правительства. Лояльность его, как тебе известно, проверена еще в начале века, в Петропавловской крепости.