Валентин Рыбин - Море согласия

Николай чуть строже взглянул на родственника, ззял с полки том Вольтера,

— Боюсь, Никита, ва своего командующего... Кажется, он более чем достаточно напуган Петропавловкой. И вольных разговоров не терпит, боится. Масонство, артели, тайные общества не дают ему спокойно общаться е нами — свитскими его превосходительства. Во всяком случае, нет в нем той, прежней, решительности.

— И все-таки со всеми «но» Ермолов более другая подходит своими мыслями и поведением к нашему Союзу, — возразил Никита. — Твое дело, Николай, обращать его в нашу веру, не выказывая подлинных намерений. Надо дать почувствовать ему, что при необходимости кавказская армия должна быть в Петербурге.

— Все это так, — уклончиво отозвался Николай — И я, надеюсь, — мы обратим его в чашу веру, но покуда он несговорчив. Даже Якубовичу не мог помочь: генерал против его отставки. Государя побаивается.

Никита молчал. Николаю стало неловко за свою беспомощность. Он вдруг почувствовал это и поспешил заверить:

— Но я обещаю тебе, Никита... Все, что от меня зависит, — сделаю. Только ты не молчи и не делай сердитого лица. Во-первых, гапомни, что я вообще могу выйти из компании. Нессельроде предлагает ехать посланником в Бухару. Может быть, надолго.

— Свободолюбивые мысли нужны всюду, — даже в Хиве и Бухарин, — сказал Никита, подходя к окну.

— Ты открой оконце, Никита, надымил я тебе тут, — попросил Николай, и сам лязгнул оконным ватвором, толкнул раму.

Они стояли у окна и смотрели на ослепительно свежий, вымытый дождем, город. Прямо из-под окна уходили вдаль бордовые и купоросового цвета многоугольники крыш с коньками, деревянными кружевами и флюгерами. Дальше они сливались в замысловатое, будто лоскутное, одеяло. А ва ним виднелась Нева: мосты, лодки у берегов, а на финской стороне большие парусные корабли — гости из равных стран. За Невой массивно возвышались чертоги Зимнего и колоннада Адмиралтейства. В эту молчаливую минуту обоим — и Никите, и Николаю — подумалось: как нелегко будет низвергнуть это самодержавное величие.

— Я слышал о твоих воззрениях на Карамзинскую историю. Ты написал или так... словесно? — спросил Николай Николаевич.

— Критика ходит в списках, — отозвался Никита. — Но автору я устно высказал свои суждения ва похвали самодержавию, ва монархический дух его истории. Он частенько бывает у нас. А вообще сейчас тружусь над более серьезным. Если хочешь, покажу, — Никита снял с полки рукопись и подал Николаю. Тот раскрыл корку тетради, прочел вслух:

— «Проект Конституции...» — И, живо взглянув на Никиту, сел за стол и с интересом углубился в чтение.— «Опыт всех народов и всех времен доказал, что власть самодержавия разно гибельна для правителей и для обществ; что она не согласна ни с правилами святой веры вашей, ни с началами здравого рассудка...» Первые же строки Конституции словно обожгли сердце Муравьеву. Он еще раз взглянул на Никиту, на дверь, наконец, не окно, сказал с завистью:

— Слушай, это же здорово! Но ты будь осторожен, По крайней мере, храни сие писание где-нибудь подальше от посторонних глаз. Не показывай всем подряд.

Никита засмеялся.

— Ладно, ладно, читай. Всем я не показываю. И ты для меня — не из всех. — Никита приблизился к столу, погасил улыбку и четко выговорил: — Чока! — Это был пароль молодых вольнодумцев, существовавший лет десять назад, накануне войны с Наполеоном, когда они — юноши — создали первое тайное общество м собирались бежать на Сахалин, дабы там создать рес-публику.

— Чока! — отозвался Николай и принялся читать дальше. Чтобы не мешать ему, Никита вышел и тут же возвратился, приглашая к столу:

— Отложи пока, потом ознакомишься... Пойдем пообедаем. Маман давно ждет нас. Прошу, не огорчай ее своим невниманием,

Ночевали в одной спальне. Лежа в постели. Николая Николаевич дочитывал творения Никиты и удивлялся — до чего знакомы ему строки проекта Конституции! Фактически в него были вложены те же самые думы а домыв-ды, какие высказывались офицерами-вольнодумцами, когда гвардия возвратилась из Вильны и расселилась "арте-лями» по петербургским квартирам.

Сколько прошло с того времени! Артели давно запрещены государем-императором. Но общество вольнодумцев выросло и преобразилось. Николай узнал много новых имен и возрадовался, что Вечевой Колокол тайной артели слышен ныне по всей России.

Никита, в то время как Николай размышлял о прош лом, сидел в кабинете над его записками. В полуоткрытую дверь были видны склонившаяся над столом фигура, свеча в канделябре и портреты отца и матери...