Бернард Корнуэлл - Клинок Шарпа

Харпер мягко усадил Коннелли обратно на лавку и, взяв со стены факел, двинулся осматривать подвал. Хоган следил за ним и чувствовал, что надежда превращается в абсолютное ничто: уж очень неподвижно лежали тела, помещение напоминало склеп.

Харпер, согнувшись в три погибели под низким потолком, подносил факел к каждому из раненых. Сначала он пошел налево, в самую темную часть: все лица здесь были бледны. Кто-то спал, кто-то был уже мертв. Попадались и такие, кто смотрел на проходящего человека с факелом, не в силах высказать теплившуюся в глазах надежду на помощь, на чудесное исцеление. Многие дрожали под одеялами: лихорадка прикончит их, если раны не сделают этого быстрее.

Харпер и представить себе не мог, что кто-то в этой комнате смог бы выжить: в мертвецкую приносят только безнадежных. Тот толстяк, сержант Коннелли, кажется вполне приличным: большая часть смотрителей мертвецких просто отлынивала от исполнения своих обязанностей, другие в конце концов совали себе кинжал между ребер, не в силах вынести бесконечные стоны и рыдания беспомощных, как дети, умирающих. Харпер несколько раз останавливался и стягивал сырые одеяла с лиц, чувствуя запах смерти. У дальней стены он повернул, двинувшись в лестнице, где стоял Хоган.

– Что-нибудь нашел, сержант? –донесся взволнованный шепот майора. Харпер не ответил.

Наконец он остановился возле человека, чье лицо было закрыто, а ноги сведены вместе и вытянуты, как у трупа. Харпер откинул одеяло, открыв темные волосы, потом потянул на себя второе, но человек вцепился в край, не давая открыть лицо, и Харперу пришлось силой разжать ему пальцы.

Глаза человека были красными, лицо – бледным, щеки ввалились, волосы взмокли от пота и сочащейся по стене воды. Харпер не мог уловить дыхания, но пальцы еще не похолодели. Ирландец тронул шрам на щеке, но глаза лишь бессмысленно уставились в пустоту, туда, где ночью копошились крысы. Харпер произнес так нежно, как только мог:

– Дурачок ты, дурачок. Что ж ты здесь делаешь?

Глаза Шарпа медленно переместились на лицо, освещенное дрожащим факелом:

– Патрик? – голос был свистящим, совсем бессильным.

– Да, это я, – Харпер оглянулся в сторону Хогана: – Он здесь, сэр.

– Жив? – с трудом выдавил из себя Хоган.

– Да, сэр, – но только пока, подумал Харпер, глядя на забинтованную рану. Зато жив.

Мармон ушел на север, подальше от Тормес, и расположился лагерем в сорока милях от долины Дуэро [77] Река в Испании и Португалии, одна из крупнейших на Пиренейском полуострове. . Башмаки, копыта и колеса отступающей армии столбами взметали пыль, оседавшую на тучных полях пшеницы, вившуюся, как дымок невообразимо огромного степного пожара. Ветер, пришедший с далекой Атлантики, унес его на восток, и равнины Леона [78] Историческая область и провинция на северо-западе Испании. опустели, если не считать кружащих в небе ястребов, греющихся на солнце ящериц да маков с васильками, цветными пятнами выделявшихся на выжженной земле.

В понедельник, 29 июня, в праздник Святых Петра и Павла, британская армия начала наступление по этим бескрайним равнинам, снова поднимая все ту же пыль. Армия шла на север, за Мармоном, и до Саламанки теперь доходили только слухи: однажды жители наперебой рассказывали, что произошла великая битва, когда все небо было освещено вспышками орудийных выстрелов – но это обычная летняя гроза залила темное небо серебром. На следующий день дошел другой слух: говорили, что армия разбита, а Веллингтон погиб, ему отсекли голову прямо на поле боя. Потом разбитыми оказались уже французы, причем так, что вся Дуэро была запружена телами и текла кровью вместо воды. Но все это были только слухи.

Прошел праздник Встречи Пресвятой Девы Марии с праведной Елизаветой [79] Согласно Евангелию от Луки (Лк 1:39), узнав о беременности своей двоюродной сестры Елизаветы (будущей матери Св. Иоанна Крестителя), Пресвятая Дева Мария отправилась к ней в гости. Праздник их встречи отмечается 2 июля. , потом день Св. Мартина [80] Имеется в виду день рукоположения Св. Мартина, епископа Турского, который отмечается 4 июля (день памяти Св. Мартина отмечается 11 ноября, в день его погребения). , потом какая-то молодая крестьянка в Барбадильо [81] Селение в провинции Саламанка. рассказала, что видела во сне ангела в золотых доспехах с алым обоюдоострым мечом. Ангел сказал, что последняя битва пройдет в Саламанке, что армии с севера ворвутся в город, проливая кровь на его улицы, оскверняя соборы и терзая жителей, пока земля не разверзнется и не поглотит злодеев вместе с их приспешниками. Местный священник, ленивый, но не глупый, посадил девицу под замок: в мире хватает неприятностей и без истеричных баб. Но слухи уже успели разойтись, и крестьяне с тоской глядели на оливковые деревья, гадая, доживут ли те до сбора урожая.