Эндрю Миллер - Жажда боли

— Ты кто таков? И что тебе здесь надобно? Это библиотека. Мальчишкам, по-моему, библиотека ни к чему. Может, ты кухню искал?

Кряхтя, он запихивает книгу на место и спускается вниз. Джеймсу казалось, что господин высок ростом, однако теперь видно, что он едва ли выше самого Джеймса.

— Ну, раз уж ты сюда явился, пойдем, я покажу тебе, что тут имеется. Меня зовут Коллинз, я библиотекарь мистера Каннинга. Сопровождал его в путешествии по Испании и Италии. Да, в Италии мы провели много лет. Он говорит по-итальянски совсем как местный житель. Целый час может декламировать Данте. Вот на этих полках — история. Геродот, Плиний, Тацит, Гомер. Здесь — философия. Аристотель, Бэкон, Ньютон, Эразм… Гоббс, Локк… А на этих полках, от коих ключ только у меня и у мистера Каннинга, кое-какие редкостные и… особенные тома. Тебе сколько лет, мальчик?

— Тринадцать.

— Тебя посещают амурные мысли?

— Амурные?

— Да. Когда охватывает жар. Вожделение. Ты любишь подглядывать в замочные скважины? Ты загораешься при виде вздымающейся женской груди?

Мгновение Джеймс пытается вспомнить, грудь каких женщин ему случалось видеть. Однажды он видел у Лизы две щенячьи головки, когда летней ночью она задрала свою сорочку. У актрис, представлявших на ферме Моди. У Грейс Бойлан, когда она давала их тискать Гаммеру. Джеймс вертит головой. Библиотекарь пожимает плечами:

— Значит, ты не будешь клянчить у меня этот ключ. Так, на чем же мы остановились? На философии? Далее следует поэзия, ее особенно любит мистер Каннинг.

Он останавливается. Поднимает руку. Прислушивается, глядя через плечо Джеймса в сторону двери.

— Ты их слышал? — спрашивает он.

Джеймс считает пальцы на руках у библиотекаря. Один, два, три, четыре, пять, шесть.

— Это близнецы, — говорит Коллинз, и на мгновение странная улыбка появляется у него на лице.

Джеймс оборачивается. Из-за двери выглядывают две головки. Его изучают четыре глаза, потом головки исчезают, и он слышит шуршание обутых в туфельки убегающих ног.

— За ними! — Библиотекарь толкает Джеймса между лопаток. — Торопись или не догонишь!

Джеймс пускается в погоню, время от времени останавливается, прислушивается и бежит дальше. Вот они мелькают на лестнице, потом в конце галереи, проскользнув через дверь в сумрак другого перехода. На полминуты он совсем теряет их след; потом раздается приглушенный грохот, крик: «Черт! Черт!» Он бежит на звук голосов, находит осколки фарфора, но девочек не видно, не слышно и шуршания их туфелек.

Они спрятались в комнате, которая, как он узнал потом, зовется залом Статуй. Луна висит за окном между двумя кипарисами, и статуи отбрасывают на мраморном полу длинные контрастные тени. Мужчины с вьющимися волосами, чьи мускулистые обнаженные тела пребывают в расслабленных позах, опираются на копья или устало указывают куда-то отсутствующими руками. Женщины и богини, чьи руки сложены на груди, а головы лишены носов, глядят внутрь себя пустым взглядом.

Девочки спят на скамье у окна. Джеймс подходит ближе, чтобы их рассмотреть. Они лежат рядом, свернувшись калачиком, у обеих высокий белый лоб, их головки прижаты друг к другу. Глаза под бескровными веками кажутся непомерно большими. Рты маленькие, а губки пухлые, как у младенцев.

Вдруг одна из девочек открывает глаза, словно ее сон был притворством, и улыбается.

— Я видела тебя во сне, — говорит она. — И теперь ты здесь.

— Откуда ты меня знаешь?

— Мистер Каннинг сказал, что ты должен сюда прийти. А потом я увидела тебя из окна. Мистер Каннинг говорит, ты похож на самого обычного мальчика, но что ты совсем, совсем не такой. Он бы не привез тебя, если б ты был как все.

— Я не видел мистера Каннинга со дня приезда.

— И не надейся видеться с ним часто. Разве что иногда. Он пошлет за тобой, когда ты ему понадобишься. Меня зовут Анн, а это моя сестра Анна. Когда мистер Каннинг нас нашел, мы работали в цирке. Нам там не нравилось. Ты ведь тоже работал в цирке?

Джеймс мотает головой:

— Я работал в балагане. Мы продавали лекарство.

— Хорошее лекарство?

— Ничего. Ничего хорошего.

— А вот мистер Каннинг дает нам хорошее лекарство. Он сам его делает.

— Чем вы больны?

— Да в общем-то ничем. Только иногда у нас болит голова и мы так устаем, что засыпаем, даже когда разговариваем.

— Ты всегда вместе с сестрой?

Она смеется, хмыкает так, будто он сказал нечто забавное, хоть и несколько сомнительного свойства.

— Конечно. Но с ней бывает так скучно. Зато скоро мы будем существовать отдельно, и тогда я не увижу ее целую неделю или даже месяц, а когда мы опять встретимся, нам будет о чем поговорить, как всем обычным людям.