Эндрю Миллер - Жажда боли

Молина убирает руку мальчика, одергивает платье.

— Ты когда-нибудь писал красками, Джеймс?

— В школе я рисовал. Мне это давалось легко.

— Так я и думал. У тебя руки живописца. Руки художника. — Молина смотрит на мальчика и улыбается доброй, сострадательной улыбкой. — Ты и вправду ничего не ощущаешь, друг мой?

Джеймс мотает головой. Ему не требуется ничье сочувствие.

— Никакой боли?

— Никогда.

— А удовольствие? Ты испытываешь удовольствие?

Об этом его еще никто не спрашивал. Он смотрит на кота — тот с наслаждением обгладывает оставшуюся голову.

— Удовольствие?

Некоторые вещи, без сомнения, ему нравятся: знания, которые можно почерпнуть из книг мистера Коллинза, разные блюда, планетарий, богатый дом Каннинга. Но можно ли назвать это удовольствием? Или Молина имеет в виду что-то иное, что-то физическое, некое ощущение? В обособленном девственном мире внутри себя он знает ответ. Боль, удовольствие. Во сне перед ним мелькал их берег, их высокие прибрежные скалы — во сне он вдыхал веющий с берега сладостный бриз. И все же его окружает море спокойного бесчувствия. У корабля высокие борта, он незыблем, его большие серые флаги развеваются на ветру. Разве может быть иначе? Ему не хочется об этом думать.

Молина вновь стоит у холста, смешивая белую и синюю краску на старом обеденном блюде, что служит ему палитрой.

— А что там такое, в домике у озера? — спрашивает Джеймс. — Я видел, как слуга туда заходил. И близнецы тоже.

Молина кивает, продолжая сосредоточенно смешивать краски.

— Там один из самых замечательных… экземпляров мистера Каннинга. Конечно, он не всем о нем рассказывает. Только своим друзьям — ученым джентльменам.

— Но вы не сказали, что это такое.

— Это оттого, что я хочу, чтобы ты смотрел… — Молина ищет подходящее слово, — …с незамутненным сознанием.

— Вы отведете меня?

— Отведу.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Что еще есть у мистера Каннинга?

— Много. Много всего. Например, есть лунный мальчик.

— Ну этому-то я не поверю.

— Многие люди, Джеймс, не поверят, что бывают мальчики, которые не чувствуют боли.

— Как он выглядит, этот мальчик?

— Очень странно, а потом кажется, что совсем не странно. Не большой и не маленький. Без рогов. Ты его тоже увидишь. Когда-нибудь.

Джеймс долго глядит на профиль Молины, но больше ничего узнать не может. Художник полностью поглощен работой. Он пишет голубые глаза девочек, наносит голубой цвет там, где ему следует быть на картине.

Кот закончил свою трапезу. И теперь очень тщательно вылизывает лапки.

В сумерках вдруг появляется солнце; мир расцветает. Яркие краски, пение птиц, покрытая серебром трава. Но это длится лишь час, потом небо затягивают облака, несущие ночь, они торжественно плывут над холмами, деревней, озером. Свет исчезает в изящной золотой башенке. Из комнаты в комнату спешат слуги, зажигая свечи. Подбрасывают дрова в камины, закрывают оконные ставни.

Джеймс встречается с Молиной на черной лестнице. Художник подмигивает мальчику и показывает болтающийся в руке ключ.

— Готов?

Они выходят через низкую боковую дверь. Молина прихватил у одного из слуг фонарь, отбрасывающий слабый свет, достаточный, однако, чтобы увидеть ближайшие две-три ступеньки. По дороге к домику ни один из них не произносит ни слова. Домик невелик, построен в виде игрушечного храма. Рядом с ним, хмуро уставившись в сторону озера, стоит статуя Нептуна с толстым пузом, как у человека, страдающего расстройством пищеварения. Молина царапает ключом замок.

— То, что ты сейчас увидишь, Джеймс, мистер Каннинг нашел неподалеку от острова Капри. Говорят, одна такая была у императора Тиберия. Он держал ее для своих удовольствий.

Замок поддается. Молина осторожно открывает дверь, как будто то, что находится по ту сторону, может испугаться. Следом за ним входит Джеймс. В воздухе стоит вонь от рыбы. Освещенная фонарем поверхность бассейна кажется мраморной. Молина опускается на корточки у самого края воды.

— Подойди, друг мой. Она тебе ничего не сделает.

Но Джеймс не боится, он лишь испытывает недоверие. Ему на память приходит Гаммер, трясущий бутылкой с бесполезной дрянью над головами пожирающей его глазами толпы. Может, и Молина морочит ему голову?

На дне бассейна заметно какое-то движение, точно извивается чья-то тень. Джеймс опускается рядом с художником на колени и внимательно смотрит в глубину.

— Видел? — спрашивает Молина.