Эндрю Миллер - Жажда боли

Только теперь Джеймс понимает, в чем дело. Вот почему они так уютно устроились на скамье, точно две половинки чернильной кляксы.

— Когда вас должны разделить? — спрашивает он.

— Когда нам будет шестнадцать. Мистер Каннинг обещал.

— А сколько вам теперь?

Она уже спит. Вторая сестра смотрит на него.

— Ты утомляешь нас своими разговорами. Почему ты не в постели?

— А вы почему не в постели, если так утомились?

— Нам здесь нравится. Нам нравится смотреть на статуи. А вон та нравится больше всех, — она указывает в угол комнаты. Коренастая фигура с огромным, готовым к половому акту фаллосом, поднятым в небеса. — Мистер Каннинг говорит, что это бог садов Приап. Мы зовем его… — Она шепчет какое-то прозвище, которого Джеймс не слышит, и громко истерично хихикает. Сестра не просыпается. Ее большая голова раскачивается на груди.

— Давно вы здесь? — спрашивает Джеймс.

Она пожимает одним плечом:

— С тех пор как мистер Каннинг нас нашел… Мы позируем для портрета. Его рисует мистер Молина. Может быть, он и твой портрет нарисует, если ты к нему зайдешь.

— А где он рисует?

Она указывает куда-то наверх жестом таким же устало-изысканным, как жесты статуй. И тоже засыпает.

Он долго стоит над ними, наблюдая их сон и ожидая, что, быть может, хоть одна девочка проснется. По отношению к ним он чувствует какое-то родство, но это не нежность и не дружба. Стало быть, мистер Каннинг коллекционер, а он, Джеймс Дайер, как и эти близнецы, как и мистер Коллинз, — взят в качестве экземпляра в его коллекцию. Точнее, украден. Но Джеймса это не заботит. Каннинг послужит ему так же, как и Гаммер. К тому же в доме много такого, о чем он хочет разузнать побольше. Шестипалый библиотекарь; две девочки, сросшиеся в одну. Как это Гаммер назвал его однажды? Rara avis. Сколько здесь таких в золоченой клетке мистера Каннинга?

Проходит много дней, прежде чем он заговорит с ними вновь, хотя несколько раз он видит, как они прогуливаются по парку под одинаковыми белыми зонтиками — Анн и Анна, в ожидании своего шестнадцатилетия. Дважды он видит, как они идут вместе со слугой к маленькому домику, стоящему на пригорке неподалеку от озера. Слуга каждый раз несет туда ведро. В ту сторону — полное; обратно, если судить по тому, как свободно оно болтается на ручке, — пустое. Что до мастерской мистера Молины, то он ее не нашел. Джеймсу даже кажется, что она существует только у девочек в воображении.

Если ему скучно и хочется побыть в чьем-нибудь обществе, он идет в библиотеку. Мистер Коллинз, как ранее мистер Вайни, — они оба быстро заметили, сколь жадно мальчик впитывает знания, — заставляет его снимать с полок тома в кожаных переплетах и читать. Не стихи, разумеется, и не истории — к ним мальчик совершенно глух, — а книги по анатомии, атласы, описания опытов, книги со сложными любопытными схемами, книги по астрономии, геометрии… Мистер Коллинз стоит у него за плечом, декабрьский дождь стекает по оконным стеклам, и свечи мерцают в долгих зимних сумерках. Джеймс продирается сквозь латинские страницы «De motu cordis» Гарвея. [21] Гарвей, Вильям (1578–1657) — английский врач, основатель современной физиологии. Впервые изучил и описал систему кровообращения. Здесь цитируется часть названия его работы «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных». Но наибольшей притягательностью обладают для него рисунки: мир, скрывающийся под человеческой кожей, многочисленные петли кишечника, округлости и выпуклости крупных органов; ткани мускулов, прикрепившиеся к прочным костям; сложный механизм сердца, от которого в разные стороны отходят вены и артерии, извиваясь и разделяясь на маленькие венозные веточки.

Всю унылую пору года мистер Коллинз потчует мальчика книгами Борелли и Мальпиги [22] Борелли, Джованни Альфонсо (1608–1679) — итальянский натуралист. Мальпиги, Марчелло (1628–1694) — итальянский анатом, биолог и врач. («Я принес в жертву почти все лягушачье племя…»); Фабриция [23] Фабриций из Аквапенденте, Джероламо (1533–1619) — итальянский анатом и хирург, профессор кафедры анатомии Падуанского университета. Учитель В. Гарвея. из Падуи; с верхней полки, стоя на цыпочках на своей передвижной кафедре, библиотекарь достает анатомию Везалия [24] Везалий, Андреас (1514–1564) — основоположник научной анатомии. Упоминаемый труд «О строении человеческого тела» стал научной основой современной анатомии. «De humanis corporis fabrica», на обложке которой изображен собственной персоной знаменитый автор, чьи пальцы по самую ладонь погружены в живот женского трупа в Падуанском анатомическом театре. Джеймс даже запоминает десяток греческих слов.