Лев Рубинштейн - Честный Эйб

— Смотри, свалишь дерево, — насмешливо проговорил победитель.

— Вы меня расстреляете? — спросил Сэм.

— Нет. Мы люди верующие и не любим проливать кровь понапрасну. Мы тебя повесим на этом самом дереве.

Человек с плёткой был в хорошем настроении. Он радостно подмигнул Сэму, осклабился и ушёл, напевая: «О тебе пою я песнь мою, о любезная Джолли Рэй…»

— Итак, механик Сэм Грегори закончит свою жизнь на дереве, среди канзасской прерии, — процедил сквозь зубы Сэм. — Неужели нет на свете справедливости?

И он вцепился зубами в ближайшую верёвку — напрасный труд, потому что это были прочные верёвки корабельного образца. Их можно было разве что распилить пилой.

Часы шли за часами. Несколько пьяных у костра легли на погоревший ковыль и заснули. Один продолжал мурлыкать, качаясь из стороны в сторону.

«Их здесь семь человек, — соображал Сэм, — остальные, вероятно, отправились в Датч-Генри делить добычу. Но к утру все будут здесь. Попытаюсь сделать что-нибудь в последнюю минуту. Если б удалось вытащить у этого молодца хотя бы один револьвер… зачем ему два?»

Кругом была тишина. И в этой неподвижной тишине Сэм услышал едва различимый звук — шорох, как будто змея ползла по золе. Через минуту знакомый голос прошептал ему на ухо:

— Масса Сэм, не шевелитесь. Это я, Эл. Я здесь не один.

Затем заскрипел нож. Чья-то рука резала верёвки.

Певец у костра приподнялся. Петля длинного аркана просвистела над ним, охватила его за плечи и свалила на землю. Он зарычал и забился. Его товарищи подскочили, словно укушенные скорпионом, но их крики заглушил гром залпа. Один упал лицом в костёр, остальные распластались кругом.

— Не задерживайтесь, ребята! — скомандовал кто-то за спиной Сэма. — Рубите верёвки и бегите с механиком к лошадям. Эти молодцы будут здесь через полчаса.

— Кто вы? — спросил Сэм, устало потягиваясь.

— Мы люди Джона Брауна.

На поляне среди высоких деревьев горел большой костёр. Над ним висел котёл. Женщина с загорелым лицом собирала в кустах ягоды. Несколько человек лежали на одеялах, расстеленных на траве. К деревьям были прислонены ружья и сабли.

— Таунсенд был честный человек, — сказал Браун, поворачивая над огнём большой кусок свинины, — но он не умел сражаться. Большинство свободных поселенцев не умеет воевать, особенно в городах. Они думают, что это не война… и называют меня убийцей!

— А вы думаете, что это война, капитан? — спросил Сэм.

— Я думаю даже, что это священная война, — отвечал Браун.

У этого знаменитого человека были резкие черты лица, широкие плечи, энергичные движения. Вряд ли он был физически силён, но в нём словно дремала глубокая внутренняя сила. Взгляд его ясных серых глаз приковывал, а негромкий голос как будто зачаровывал слушателя. Даже враги почтительно умолкали в его присутствии.

На нём были грубые парусиновые брюки, заправленные в тяжёлые ковбойские сапоги с длинными шпорами. Бумажная рубашка была расстёгнута у воротника, рукава засучены до локтей.

— Миссурийцы просто волки, — продолжал Браун. — Рабство ожесточило и притупило их. Человеческая жизнь у них стоит грош. Однако и свободные северяне здесь далеко не все одинаковы. Нужны мужество и решительность, а это редкость в нашей стране.

— Капитан Браун, — сказал Сэм, — неужели вы думаете, что в Америке нет мужественных людей?

— Мало, Грегори, очень мало! Мы привыкли радоваться тому, что горит дом соседа, а не наш дом. Пока огонь не дойдёт до нашего порога, мы предпочитаем болтать. У нас много врагов рабства, но нет солдат, — хороших, молчаливых, упрямых солдат! Вы уже два раза сказали мне, что вы не аболиционист.

— Я ищу свободу и справедливость, — сказал Сэм.

— Послушайте, молодой человек! Рабство в этой стране есть средоточие всего отвратительного. Если американцам не хватит мужества покончить с рабством, то вся наша свобода и республика обречены на гибель.

— Это многие говорят, — вмешался Эл Кимбс. — Я читал в газете статью массы Линкольна из Иллинойса. Там очень хорошо написано вроде того, что если у Джонса кожа белая, а у Смита чёрная, то выходит, что Смит должен быть рабом Джонса. «Берегитесь, — говорит масса Линкольн, — ибо любой встречный человек может объявить вас своим рабом, потому что кожа у него светлее вашей…»

— Эл, не мешай капитану говорить, — сказал Сэм.