Валентин Лавров - Катастрофа

Теперь, придя в святую обитель, Бунин с восторгом подумал, что такая необычная красота, источавшая могучую духовную силу, не могла быть сооружена лишь человеческими усилиями. «Только промыслом Всевышнего на российской земле возник такой Храм, — думалось Бунину. — И в самое нужное время возник он, когда стала слабнуть вера, когда народ качнулся к неверию!» [1] Храм во имя Христа Спасителя в Москве был освящен в 1883 году. На его сооружение было израсходовано гораздо более 15 миллионов рублей золотом, пожертвованных гражданами Российской империи. (Примеч. автора.)

В искренней и горячей молитве изливал он свою душу, искренне каялся в грехах, просил духовной поддержки, припадая к облюбованным в клиросе двум образам. В правом клиросе находился образ «Нерукотворного Спаса», повторившего икону церкви Спаса, что за золотой решеткой в Кремле.

В левом клиросе был образ Владимирской Богоматери — копия той, что находилась в Кремлевском Успенском соборе.

Приятно было сознавать, что образа запечатлели древнюю манеру письма, и даже нравилось то, что их выполнил безвозмездно прекрасный живописец профессор Сорокин.

Бунин никогда у Бога не просил ничего из материального, почитал такие просьбы грешными. «Боже, не оставь меня!» — вот что всегда звучало в его молениях. И еще он молился за здравие ближних, прощал всех, кто согрешал против него.

Но совсем рядом от бунинского жилья, неспешной ходьбы минут пять, не больше, находился еще один храм — это церковь Вознесения Господня на Царицынской улице, возле Никитских ворот. Ее освятили в 1816 году. И всякий москвич, проходя мимо, неизменно замечал:

— Здесь Пушкин с Натальей Гончаровой венчался!

Вот тут, идя мимо, Бунин всегда задерживался, ставил свечу старинному образу «Вознесение Господне», творил молитву…

И каждый раз молитва поддерживала силы, укрепляла в добрых намерениях, сообщала мыслям разумный ход.

Только благодетельное неведение будущего, по милости Господней дарованное людям, не дало бунинскому сердцу разорваться. Ведь пройдет совсем немного времени, и большевики, окончательно утвердившись у власти, начнут осквернять православные святыни, крушить их.

И продажная литературная братия станет поддерживать власть во всех ее страшных преступлениях. Бард «номер один» в Стране Советов — придворный поэт Демьян Бедный напишет «огненные» строки:

Эта «поэзия» была создана в связи со сносом Храма во имя Христа Спасителя.

2

Когда от бесчеловечных большевистских злодеяний станет изнемогать земля Русская, когда реками будет течь православная кровь безжалостно убиваемых революционной властью, Ленин издаст еще один приказ (какой по счету?), может быть, самый страшный за все годы революции. Он датирован 23 февраля 1922 года.

Бдительные цензоры ленинских писаний не посмели включить его в так называемое «Полное собрание сочинений», и письмо большевистского вождя от 19 марта 1922 года, в котором он еще раз призывает решительно подавлять сопротивление духовенства проведению в жизнь декрета ВЦИК от 23 февраля. Не включены в это собрание и многочисленные антирусские высказывания Ленина, давно опубликованные на Западе…

Документ убеждает сильнее всяких слов. Привожу его с некоторыми сокращениями:

Товарищу Молотову для членов Политбюро.

Строго секретно.

Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои пометки на самом документе.

ЛЕНИН

(…) Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечил нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.