Валентин Лавров - Катастрофа

И все это пусть останется между нами: не пишите мне об этом, В. Н. может прочесть письмо Ваше — и что тогда будет!

Обнимаю Вас сердечно, кланяюсь Варваре Михайловне.

Ваш Ив. Бунин.

2

И. А. Бунин — Я. Б. Полонскому, Грас

17.1.45

Ледяная Villa Jeannette.

Милые друзья, как Вам не грех! Сто лет от Вас ни единого слова! Только стороной узнал, что Вы живы, здоровы, благополучны и вернулись на свою квартиру, чудом не разграбленную. Напишите, пожалуйста, какие имеете новости от Марка Александровича, что он пишет о себе и обо всех сущих с ним. Я от него имел только одну открытку от 2 окт. Просит сообщить, что с нами, как живем, просит прислать что-нибудь для «Нов. журн.», который еще существует, и обещает: будут посланные нам (30 писателям) посылки, продовольственные, — «как только будет возможно послать» (т. е. один Бог знает когда, меж тем как мы, — мы по крайней мере, здесь, буквально дохнем с голоду да еще в полярном холоде). Была кроме того телеграмма от него и от Мих. Осип. — извещение, что посылается мне 100 дол., кои я и получил, чуть не рыдая от горя: 4900 ф.!! Не нужно было и посылать — погибшие доллары! А меж тем я болен, и, кажется, скверно болен: уж не говорю о предельной слабости от голода, но что-то случилось у меня в печени — уже давняя болевая точка при некоторых движениях. Припадки болей печеночных — это дело простое, понятное, а вот это что? Colomban (здешний доктор и наш новый мэр) говорит, что прежде всего нужен питательный режим, т. е. нечто невозможное при моей нищете, затем — сделать радиографию в Ницце, что тоже невозможно, ибо далеко не дешево…

Вот, как мы живем. Напишите о себе. Целую Вас всех трех.

Ив. Б.

3

И. А. Бунин— Я. Б. Полонскому, Грас

10.2.45

Милые друзья, наконец-то письмо от Вас! Спасибо, очень рад, а то я уж было начал крепко обижаться… Спешу ответить. Повторяю, и от Марка Александровича я до сих пор не получил ни слова— кроме открытки от 10 сентября и телеграммы, подписанной им и Мих. Осип., — извещение об этой посылке злосчастной в сто долларов и просьбе о высылке им моих писаний. На телеграмму я ответил тотчас же: «Получил деньги, посылаю 3 рассказа» — и приплатил за телеграмму (хотя она была с оплач. ответом) больше ста франков. Затем послал рассказы и большое письмо Марку Алекс, (по-русски) через Михайлова, но все это он не мог сразу отправить— отправил только 17 янв. — чуть не через месяц. Затем я послал Марку Алекс, открытку по-французски и такую же Цвибаку — Цвибак тоже прислал мне открытку, извещая, что книгу моих рассказов «Темные аллеи» он, согласно моему разрешению, издал по-русски, что она имела «большой успех», но что тираж ее был, конечно, «ограниченным»… и только: подробностей никаких— и ни одного су гонорара мне! Тут я опять обиделся на М. А. — дело с этим изданием шло через него — и он ни слова и о нем: сколько было издано экземпляров, вся ли книга разошлась или нет — ничего не знаю! Посылок продовольственных я не получал (и до сих пор не получил), но это, конечно, не причина для обиды — верно, до Граса, хоть три года скачи, не доскачешь в этом деле, — но как объяснить молчание Марка Александровича? Одно объяснение: «Ах, тот скажи любви конец, кто на 3 года вдаль уедет!» — да еще одно: увы, я, оказывается, всегда больше любил моих друзей, чем они меня!

Очень благодарю, что сделали так, что «история с банком больше не повторится». Очень благодарю и за то, что предлагаете посылать рукопись через Вас в следующий раз… Хотя ведь я и тут ничего не знаю: что именно было уже напечатано из моих вещей в журнале, сколько раз в год он выходит, посылать ли через некоторое время еще что-нибудь для него?.. М.б., Вы что-нибудь знаете? Пожалуйста, если есть что сообщить, сообщите! Сообщите еще вот что: есть ли надежда, что скоро можно будет получить «Новый журнал» и можно ли мне будет получить хоть один экземпляр моей книги «Темные аллеи»? Спросите Америку, если не знаете еще.

Вот видите, сколько вопросов в моем письме и сколько тем в нем. Если будете добры отвечать мне, когда захотите сделать это, перечитайте это письмо — и сделайте одолжение ответить по пунктам.

Милая Любовь Александровна, не дивитесь, что я так «необычно» грустен был в письме к Вам и Якову Борисовичу: я ведь

вообще не так весел, как держусь на людях (да и еще при Вас, в которую был влюблен, когда вы были еще маленькой), а теперь уже совсем нечего мне веселиться: боюсь своей болезни, — а ну-ка что- нибудь серьезное! Да, много, много и других причин…