Валентин Лавров - Катастрофа

Впереди был и главный «подвиг» Дмитрия Сергеевича…

Но, прежде чем совершить его, Мережковский отправит Муссолини его же труд жизни, вышедший в парижском издательстве «Возрождение» — «Доктрина фашизма с приложением «Хартии труда». Просьба единственная — оставить подпись «на память»!

Мережковский, вне себя от счастья, показывал всем встречным-поперечным полученный от дуче экземпляр, украшенный его автографом: «Фашизм — счастливое будущее трудящихся».

Но этот грех невелик. Тем более что не так-то уж много радостей оставалось Дмитрию Сергеевичу.

3

В августе 1939 года в Бельведер въехали новые хозяева.

Бунин принялся за поиски другого жилья, на этот раз в Каннах.

— Надоело грасское захолустье, — рассуждал он. — В Каннах, конечно, тоже не столица, но все-таки некоторое оживление, курортники, да и пляж… Будем в море купаться.

— А что делать с квартирой в Париже? — недоумевала Вера Николаевна.

— Мне не хотелось бы опять платить за две квартиры, — вздыхал Бунин.

— Надо ликвидировать на «Яшкинской» улице…

— Надо! — соглашался Бунин. — Но не сразу.

Вера Николаевна высказывала сомнение:

— А если, как ты говорил, война начнется?

— Тогда вообще разумно обосноваться в Грасе, в той глухомани прожить будет легче.

Вера Николаевна недоуменно разводила руки:

— Я уже окончательно запуталась: Париж, Канны, Грас, война… Какие мы с тобой непрактичные!

Так и шли эти разговоры, а дело не решалось.

4

В те августовские дни в Берлине и Москве тоже шли разговоры, но не столь бесплодные, и дела здесь решались весьма крутые.

Утром 23 августа, взревев четырьмя могучими моторами, личный «Кондор» фюрера поднялся в мутное берлинское небо и взял курс на Москву. Штурвал держал шеф-пилот Гитлера Ганс Бауэр. Две красавицы стюардессы, лавируя между кресел, разносили кофе и коньяк. Риббентроп от кофе отказался, но выпил два коньяка.

Его сопровождали 37 человек — делегация.

На исходе четвертого часа полета пилот пошел на снижение. Над Москвой было безоблачное небо. Бауэр, планируя на асфальтовую аэродромную полосу, выключил моторы. И тут же услыхал веселый голос Риббентропа:

— Нам предстоит сыграть трудную партию. Сталин — хитрая лиса. Но мы должны быть еще хитрее и заманить его в ловушку.

Скоро вместо серпа и молота над Москвой заполощется флаг со свастикой.

…Ровно через двадцать четыре часа, в полдень 24 августа, министр иностранных дел Германии возвращался восвояси. В его портфеле лежал желанный договор со Сталиным — о ненападении.

В тот же день он передаст фюреру слова советского вождя, которые тот сказал на прощание:

— Советское правительство очень серьезно относится к договору. Даю слово, что Советский Союз не обманет своего германского партнера.

Гитлер был вне себя от радости. Потирая руки, он вожделенно произнес:

— Теперь весь мир в моем кармане! Европа будет принадлежать мне!

На совещании в имперской канцелярии Рудольф Гесс от имени фюрера успокоил высших сановников рейха:

— Вы должны понимать, что наше враждебное отношение к коммунистам не изменилось. Этот договор лишь ловкий дипломатический ход.

Мир ахнул, узнав об этом сговоре.

Газеты наполнились возмущенными статьями, а Бунин провидчески заметил:

— Теперь мир зальется кровью.

Зато большевистский рупор — «Правда» захлебнется в восторге:

«Договор дружбы с рейхом разоблачил махинации тех, кто пытался вытаскивать нашими руками каштаны из огня».

«Правде» вторила «Индустрия»:

«Германо-советское соглашение обеспечило мир в Восточной Европе и отметило поворотную точку в истории Европы и мира… Это замечательное событие в мировой политике. Наш народ, ведомый великим Сталиным, и впредь будет пресекать все поползновения буржуазии по развязыванию войны. Пусть наши враги знают, что Красная Армия сумеет разбить в пух и прах любого агрессора».

* * *

Сталин брал папиросы «Герцоговина Флор», пачка которых лежала на широком подоконнике, разламывал гильзы и набивал табаком трубку.

Перед ним простирался громадный город. Вечерело. Горизонт все более бледнел. На его фоне четко вырисовывались силуэты домов и множество подъемных кранов. Москва энергично застраивалась. Справа — недавно расширенная по инициативе Сталина улица Горького (так она названа тоже по предложению вождя). В самом начале — три громадных жилых дома самой современной архитектуры: с лепниной по фасадам, со статуями на высоких крышах.